Неточные совпадения
Псевдоним очень остроумный и правдивый, так как в фельетонах участвовало несколько человек, а Лукин собирал весь этот материал в фельетон, который выходил в Петербурге по субботам.
Не знаю, как платил Нотович, но я от Лукина получал 5 копеек за строчку и много
зарабатывал, так как чуть
не ежедневно давал заметки, которые нельзя было печатать в Москве, а в «Новостях» они проходили.
Только мы, очень немногие, далеко даже
не все постоянные сотрудники, знали, что
работали в газете и П.Л. Лавров, и Н.Г. Чернышевский, поместивший в 1885 году свой первый фельетон за подписью «Андреев», и другие революционные демократы.
Я
не любил
работать в редакции — уж очень чинно и холодно среди застегнутых черных сюртуков, всех этих прекрасных людей, больших людей, но скучных. То ли дело в типографии! Наборщики — это моя любовь. Влетаешь с известием, и сразу все смотрят: что-нибудь новое привез! Первым делом открываю табакерку. Рады оторваться от скучной ловли букашек. Два-три любителя — потом я их развел много — подойдут, понюхают табаку и чихают. Смех, веселье! И метранпаж рад — после минутного веселого отдыха лучше
работают.
Тяжким воздухом свинцовым
Четверть века ты дышал,
Был всегда к труду готовым,
День
работал, ночь
не спал.
Я время от времени заходил в редакцию. Отговорился от заведования отделом и
работал эпизодически: печатал рассказы и корреспонденции, а по московской хронике ничего
не давал.
Н.П. Гиляров-Платонов был человеком именно
не от мира сего. Он спал днем,
работал ночью, редко кого принимал у себя, кроме ближайших сотрудников, да и с теми мало разговаривал.
Сотрудникам платили по грошам и то редко наличными, но никто
не уходил, — голодали, да
работали. Сам Абрам Яковлевич был очень мил и симпатичен, его бедность была налицо, и всякий старался помочь ему, а он надеялся на успех и сыпал обещаниями...
И, конечно, проторговался, но никогда
не падал духом. В его банкротстве было его будущее счастье. Жеребцов и Дмитриев
работали тогда в только что начавших издаваться Н.С. Скворцовым «Русских ведомостях».
— Ну что ж! И кормимся! А вы-то что ж, даром в своей газете
работаете? Тоже кормитесь, да
не одним гонораром, а еще за проведение идей с банков берете. Чья бы корова мычала, а уж ваша-то бы молчала!
«Пожалте сюда, поглядите-ка, хитра купецкая политика.
Не хлыщ,
не франт, а миллионный фабрикант попить, погулять охочий на труд на рабочий. Видом сам авантажный, вывел корпус пятиэтажный, ткут, снуют да мотают, все на него
работают. А народ-то фабричный, ко всему привычный, кости да кожа, да испитая рожа. Плохая кормежка, да гнилая одежка, подводит живот да бока у фабричного паренька.
Федор Константинович умел гулять, но умел и
работать. Любимец типографии и сотрудников, но строгий и требовательный, он последнюю полосу прочитывал сам и как редактор и как корректор, чтобы в запятой ошибки
не было.
Года через три, в 1885 году, во время первого большого бунта у Морозовых, — я в это время
работал в «Русских ведомостях», — в редакцию прислали описание бунта, в котором
не раз упоминалось о сгоревших рабочих и прямо цитировались слова из моей корреспонденции, но ни строчки
не напечатали «Русские ведомости» — было запрещено.
— Да ведь ты
работать не станешь, Иван Андреевич.
Он
работал в «Развлечении» постоянно, но давал только то, что сам хотел, и никакой критики и замечаний редактора
не выносил...
— Ах, забияка! Вот я тебя! — и стучит в стекло пальцем на воробья, который синичку клюнул… Затем идет в кабинет и
работает. Перед обедом выходит в лес гулять, и за ним три его любимые собаки: Бутылка, Стакан и огромная мохнатая Рюмка, которые были приучены так, что ни на одну птицу
не бросались; а после обеда спит до девяти часов.
Благодаря положению редактора одного из спортивных журналов тех времен я
работал несколько лет в Главном управлении государственного коннозаводства. Работа считалась почетной, и жалованья
не полагалось.
— Я совсем другой — а? Погоди, ты посмотри, что ты говоришь! Ты разбери-ка, как «другой»-то живет? «Другой» работает без устали, бегает, суетится, — продолжал Обломов, —
не поработает, так и не поест. «Другой» кланяется, «другой» просит, унижается… А я? Ну-ка, реши: как ты думаешь, «другой» я — а?
— Вот и соврал, — перебил его парень, рябой и белобрысый, с красным галстухом и разорванными локтями, — ты и по пашпорту ходил, да от тебя копейки оброку господа не видали, и себе гроша
не заработал: насилу ноги домой приволок, да с тех пор все в одном кафтанишке живешь.
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать
заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть
не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве
не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и
работать.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь
не надобны писаря: после будет надобность.
Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.