— Да вот так же, вам всегда везет, и сейчас тоже! Вчера приехал ко мне мой бывший денщик, калмык, только что из полка отпущенный на льготу! Прямо с поезда, проездом в свой улус, прежде ко мне повидаться, к своему командиру… Я еду
на поезд — а он навстречу на своем коне… Триста монет ему давали в Москве — не отдал! Ну, я велел ему дожидаться, — а вышло кстати… Вот он вас проводит, а потом и мою лошадь приведет… Ну, как, довольны? — и хлопнул меня по плечу.
— Вот что я тебе, Абрам, скажу по-дружески: послушайся меня и, если исполнишь мой совет, то будешь ты опять богат. Вот у тебя хлыст в руках, прикажи сейчас же отпереть все конюшни и всех до одной лошадей выгони в поле, ворота запри, а сам
на поезд на два месяца в Крым. Иди и не оглядывайся!
В 8 часов вечера, в субботу, я роздал номер газетчикам и послал к цензору за гранками. Каково же было мое удивление, когда посланный вернулся и уведомил, что номер выпускать нельзя, так как цензором сделаны вымарки. Номер я уже роздал весь и уехал
на поезде, а вернувшись в понедельник, отправился в цензурный комитет, куда были доставлены и цензорские гранки. Оказалось, что вычеркнуто было только одно слово: «казенная».
Неточные совпадения
Когда же Болдоха, очухавшись, вернулся
на Хитров к съемщику ночлежки — капиталисту и организатору крупных разбоев «Золотому», — тот сказал, что ничего знать не знает, что все в
поезде были пьяны и не видали, как и куда Болдоха скрылся.
В июле я выехал
на Дон. За Воронежем уже стала чувствоваться холера. Наш почти пустой скорый
поезд встречал по пути и перегонял
на станциях санитарные
поезда с окрашенными в белую краску вагонами, которые своим видом наводили панику. Здесь
на них не обращали внимания, но
на глухих станциях мне не раз приходилось слышать...
— Так. И чайник, и бурку, и казанок с треногой, и суму переметную пойдем купим. До
поезда еще часа два. А потом в вагон и ко мне
на хутор, а маршрут мы вам с отцом составим, он все знает.
— Сейчас я остановил поезд-шахтерку
на посту. Обошел все вагоны, нашел троих холерных, высадил их и отправил в холерный барак.
Позднее я узнал, что это один из ростовщиков популярного антрепренера М.В. Лентовского. Он держал для видимости довольно приличный винный погребок и гастрономический магазин, а
на самом деле был шулер и ростовщик. От одного из таких же типов, тоже шулера, я узнал, что брюнет до этого, имея кличку Пашки-Шалуна, был карманником у Рязанского вокзала, а позднее работал по этим же делам в
поездах. Я об этом рассказал Н.И. Пастухову.
Во время выставки,
на другой день раздачи наград, проездом
на Кавказ, от
поезда до
поезда, остановился, чтобы ее посетить, Владимир Иванович Ковалевский, мой старый знакомый по Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде в 1896 году. Он в это время занимал пост товарища министра финансов.
Через два дня, вечером, у него сидела Марина, в платье цвета оксидированного серебра. Крэйтон предугадал верно: она смеялась, слушая рассказ о нападении
на поезд, о злоключениях и бешенстве англичанина.
— Вон кто виноват! — сказал мой кучер, указывая кнутом
на поезд, который успел уже свернуть на дорогу и приближался к нам, — уж я всегда это замечал, — продолжал он, — это примета верная — встретить покойника… Да.
Неточные совпадения
На другой день, в 11 часов утра, Вронский выехал
на станцию Петербургской железной дороги встречать мать, и первое лицо, попавшееся ему
на ступеньках большой лестницы, был Облонский, ожидавший с этим же
поездом сестру.
На Царицынской станции
поезд был встречен стройным хором молодых людей, певших: «Славься». Опять добровольцы кланялись и высовывались, но Сергей Иванович не обращал
на них внимания; он столько имел дел с добровольцами, что уже знал их общий тип, и это не интересовало его. Катавасов же, за своими учеными занятиями не имевший случая наблюдать добровольцев, очень интересовался ими и расспрашивал про них Сергея Ивановича.
— Вот как!… Я думаю, впрочем, что она может рассчитывать
на лучшую партию, — сказал Вронский и, выпрямив грудь, опять принялся ходить. — Впрочем, я его не знаю, — прибавил он. — Да, это тяжелое положение! От этого-то большинство и предпочитает знаться с Кларами. Там неудача доказывает только, что у тебя не достало денег, а здесь — твое достоинство
на весах. Однако вот и
поезд.
Она смотрела мимо дамы в окно
на точно как будто катившихся назад людей, провожавших
поезд и стоявших
на платформе.
— Что вы говорите! — вскрикнул он, когда княгиня сказала ему, что Вронский едет в этом
поезде.
На мгновение лицо Степана Аркадьича выразило грусть, но через минуту, когда, слегка подрагивая
на каждой ноге и расправляя бакенбарды, он вошел в комнату, где был Вронский, Степан Аркадьич уже вполне забыл свои отчаянные рыдания над трупом сестры и видел в Вронском только героя и старого приятеля.