Неточные совпадения
Дня через три вдруг я вижу
в этой газете заметку «Средство от холеры» — по цензурным условиям ни о Донской области, ни о корреспонденте «Русских ведомостей» не упоминалось, а было напечатано, что «редактор журнала „Спорт“
В.А. Гиляровский заболел холерой и вылечился калмыцким средством: на лошади сделал десять верст галопа по скаковому
кругу — и болезнь как рукой сняло».
— Пойдем ко мне! — И ведет
в квартиру. А там стол накрыт, сидит молодая красивая его жена,
кругом толпа детишек и кое-кто из сотрудников. На столе самовар, огурцы и огромное блюдо картофельного салата. Сидят, закусывают, чай пьют, иногда водочки поставят.
Огромная конюшня, обнесенная забором, была
в виду у всех на Ходынке, рядом со скаковым
кругом. Расход был огромный, лошади, конечно, себя не оправдывали, и на содержание их не хватало доходов от газеты. Пошли векселя.
Романы шли шесть раз
в неделю, а по воскресеньям шел фельетон И.И. Мясницкого, его сценки из народного или купеческого быта. И.И. Мясницкого читала праздничная публика, а романы, можно сказать, читались более широко. Каждый романист имел свои два дня
в неделю. Понедельник и среда — исторический роман Опочинина, вторник и пятница — роман из высшего
круга с уголовщиной «Синее домино» (псевдоним А.И. Соколовой), а среда и суббота — А.М. Пазухин, особый любимец публики, дававший постоянных подписчиков.
Этот псевдоним имел свою историю. Н.И. Пастухов с семьей, задолго до выхода своей газеты, жил на даче
в селе Волынском за Дорогомиловской заставой. После газетной работы по ночам, за неимением денег на извозчика, часто ходил из Москвы пешком по Можайке, где грабежи были не редкость, особенно на Поклонной горе. Уж очень для грабителей место было удобное — издали все
кругом видно.
Это был портрет известного богача:
кругом пьяная публика, тоже портреты, а перед купцом, согнувшись
в три погибели, волосатый человек
в сюртуке, из заднего кармана которого торчит полуштоф водки.
Приготовлением пищи занимались женщины, а
кругом бегали полуголые, как
в цыганском таборе, будущие вожди племени сиу, к которому принадлежали, как значилось
в афише, эти дикие индейцы, показывавшие мне свои томагавки и лассо для ловли лошадей.
Запомнилась картина: у развалин домика — костер, под рогожей лежит тело рабочего с пробитой головой, а
кругом сидят четверо детей не старше восьми лет и рядом плачущая беременная мать. Голодные, полуголые —
в чем вышли,
в том и остались.
Когда явился
в редакцию «Здоровья» судебный пристав описывать за долги имущество И.И. Зарубина, то нашел его одного
в единственной комнате с единственным столом, заваленным вырезками из газет, и с постелью, постланной на кипах журнала, а
кругом вдоль стен вместо мебели лежали такие же кипы.
Печатался «Голос Москвы»
в надворном флигеле дома Горчакова на Страстном бульваре
в типографии
В.Н. Бестужева, который был
кругом в долгах, а ему,
в свою очередь, был должен только один человек на свете: И.И. Зарубин!
Фамилия эта
в литературных
кругах, конечно, была неведомой.
Подшибалами были спившиеся с
круга наборщики, выгнанные отовсюду и получавшие работу только
в некоторых типографиях поденно, раз
в неделю,
в случае какой-нибудь экстренности.
Невдалеке от нас на садовой скамейке сидел часовой с ружьем
в руках,
кругом гуляла публика, кандальники работали
в цветниках, а один из них самым спокойным манером намыливал лицо часовому, брал у него из рук бритву и брил его.
Хозяйство по дому зимовника вели жена Василия Степановича и его племянница лет шестнадцати, скромная, малограмотная девушка. Газет и журналов
в доме, конечно, не получалось. Табунщики были калмыки, жившие
кругом в своих кибитках, и несколько русских наездников из казаков.
А что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, //
В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Неточные совпадения
И постепенно
в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. // То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И
круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там
кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только
в январе // На третье
в ночь. Проснувшись рано, //
В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья
в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело
кругом.
У нас теперь не то
в предмете: // Мы лучше поспешим на бал, // Куда стремглав
в ямской карете // Уж мой Онегин поскакал. // Перед померкшими домами // Вдоль сонной улицы рядами // Двойные фонари карет // Веселый изливают свет // И радуги на снег наводят; // Усеян плошками
кругом, // Блестит великолепный дом; // По цельным окнам тени ходят, // Мелькают профили голов // И дам и модных чудаков.
Когда бы жизнь домашним
кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал //
В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного
в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!