Неточные совпадения
И вот завтра его порют. Утром мы собрались во второй батальон на конфирмацию. Солдаты выстроены
в каре, — оставлено только место для прохода. Посередине две кучи длинных березовых розог, перевязанных пучками.
Придут офицеры, взглянут на розги и выйдут из
казармы на крыльцо.
Пришел и Шептун. Сутуловатый, приземистый, исподлобья взглянул он своими неподвижными рыбьими глазами на строй, подошел к розгам, взял пучок, свистнул им два раза
в воздухе и, бережно положив, прошел
в фельдфебельскую канцелярию.
Заперли нас
в казармы. Потребовали документы, а у меня никаких. Телеграфирую отцу; высылает копию метрического свидетельства, так как и метрику и послужной список, выданный из Нежинского полка, я тогда еще выбросил.
В письме отец благодарил меня, поздравлял и
прислал четвертной билет на дорогу.
— Нет, господа! Я больше не читаю, — продолжал Зухин тем же тоном, — я вам говорю, непостижимое событие! Семенов прислал мне с солдатом вот двадцать рублей, которые занял когда-то, и пишет, что ежели я его хочу видеть, то чтоб
приходил в казармы. Вы знаете, что это значит? — прибавил он, оглянув всех нас. Мы все молчали. — Я сейчас иду к нему, — продолжал Зухин, — пойдемте, кто хочет.
Вскоре был напечатан приказ и о том, что трое офицеров гвардейского саперного баталиона предаются военному суду за содействие, против порядка службы, к уничтожению бумаг, имевшихся при бывшем студенте Петербургского университета Яковлеве, во время его арестования, 10-го мая, когда означенный Яковлев,
придя в казармы лейб-гвардии саперного баталиона, старался возмутить нижних чинов оного.
Неточные совпадения
На второй неделе великого поста
пришла ему очередь говеть вместе с своей
казармой. Он ходил
в церковь молиться вместе с другими. Из-за чего, он и сам не знал того, — произошла однажды ссора; все разом напали на него с остервенением.
За неделю до Рождества
пришли остальные 6 семейств, но поместиться им было негде, строиться поздно, и они отправились искать пристанища
в Найбучи, оттуда
в Кусуннайский пост, где и перезимовали
в солдатских
казармах; весною же вернулись
в Такойскую долину.
Жила Миропа Дмитриевна
в своем маленьком домике очень открыто: молодые офицеры учебного карабинерного полка, расположенного неподалеку
в Красных
казармах, были все ей знакомы, очень часто
приходили к ней на целый вечер, и она их обильно угощала чаем, Жуковым табаком, ради которого Миропа Дмитриевна сохранила все трубки покойного мужа, а иногда и водочкой, сопровождаемой селедкою и сосисками под капустой.
Дежурный унтер-офицер уже не хотел нас пускать
в казарму, но Зухин как-то уговорил его, и тот же самый солдат, который
приходил с запиской, провел нас
в большую, почти темную, слабо освещенную несколькими ночниками комнату,
в которой с обеих сторон на нарах, с бритыми лбами, сидели и лежали рекруты
в серых шинелях.
Толковали, что дворник поймал на поджоге протопопа
в камилавке; что поджигает главнейшим образом какой-то генерал, у которого спина намазана горючим составом, так что стоит ему почесаться спиною о забор — он и загорится; что за Аракчеевскими
казармами приготовлено пять виселиц, и на одной из них уже повешен один генерал «за измену»; что пожарные представили одного иностранца и одного русского, которые давали им 100 р., чтобы только они не тушили Толкучего рынка; что семидесятилетняя баба ходила
в Смольный поджигать и, схваченная там, объяснила на допросе, будто получила 100 рублей, но не откроет-де, кто дал ей деньги, хошь
в кусочки искрошите; что Петербург поджигает целая шайка
в триста человека и что видели, как ночью Тихвинская Богородица ходила, сама из Тихвина
пришла и говорила: «вы, голубчики, не бойтесь, эфтому кварталу не гореть».