Неточные совпадения
Куда бы повернула моя судьба — не знаю, если бы не вышло следующего: проработав около месяца
в артели Репки, я, жалея отца моего и мачеху, написал им письмо,
в котором рассказал
в нескольких
строках, что прошел бурлаком Волгу, что работаю
в Рыбинске крючником, здоров,
в деньгах не нуждаюсь, всем доволен и к зиме приеду домой.
И свои кое-какие стишинки мерцали
в голове… Я пошел
в буфет, добыл карандаш, бумаги и, сидя на якорном канате, — отец и Егоров после завтрака ушли по каютам спать, — переживал недавнее и писал
строку за
строкой мои первые стихи, если не считать гимназических шуток и эпиграмм на учителей… А
в промежутки между написанным неотступно врывалось...
Я писал, отрывался, вспоминал на переменах, как во время дневки мы помогали рыбакам тащить невод, получали ведрами за труды рыбу и варили «юшку»… Все вспоминалось, и лились стихи
строка за
строкой, пока не подошел проснувшийся отец, а с ним и капитан Егоров. Я их увидел издали и спрятал бумагу
в карман.
Да и до писания ли было
в той кипучей моей жизни! Началось с того, что, надев юнкерский мундир, я даже отцу писал только по нескольку
строк, а казарменная обстановка не позволила бы писать, если и хотелось бы.
Опять он пригласил меня к себе, напоил и накормил, но решения я не переменил, и через два дня мне вручили послужной список,
в котором была
строка, что я из юнкерского училища уволен и препровожден обратно
в полк за неуспехи
в науках и неудовлетворительное поведение.
Я пожал руку бродяге, поклонился целовальнику и вышел из теплого кабака на крыльцо. Ветер бросил мне снегом
в лицо. Мне мелькнуло, что я теперь совсем уж отморожу себе уши, и я вернулся
в сени, схватил с пола чистый половичок, как башлыком укутал им голову и бодро выступил
в путь. И скажу теперь, не будь этого половика, я не писал бы этих
строк.
И повели мы золотых персидских жеребцов
в донские табуны и довели благополучно, и я
в степи счастье свое нашел. А не попади я зипуном
в тузлук — не унюхал бы меня старый казак Гаврило Руфич, и не видел бы я степей задонских, и не писал бы этих
строк!
— Мне хочется разойтись с Шекспиром, который так много дал из английского быта. А уж как ставят у нас — позор. Я помню,
в чьем-то переводе вставлены, кажется, неправильно по Шекспиру,
строки, но, по-моему, это именно то, что надо...
Ну, и
в убыток сработал: пожаришко всего на пятнадцать
строк, на семьдесят пять копеек, а два рубля лихачу отдал!
Узнаю. Влетаю
в одну дверь, и
в тот же момент входит
в другую дверь другой наш репортер, Н.С. Иогансон. Ну, одновременно вошли, смотрим друг на друга и молчим… Между нами лежат два трупа. Заметка
строк на полтораста.
Неточные совпадения
К сожалению, летописец не рассказывает дальнейших подробностей этой истории.
В переписке же Пфейферши сохранились лишь следующие
строки об этом деле:"Вы, мужчины, очень счастливы; вы можете быть твердыми; но на меня вчерашнее зрелище произвело такое действие, что Пфейфер не на шутку встревожился и поскорей дал мне принять успокоительных капель". И только.
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси села за стол, написала несколько
строк, вложила
в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама к обеду остается без мужчины. Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я на минутку вас оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и отошлите, — сказала она от двери, — а мне надо сделать распоряжения.
Просидев дома целый день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это письмо, когда ей принесли письмо Лидии Ивановны. Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, всё то, что она прочла между его
строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба
в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
В последней
строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо
строка на
строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.