Неточные совпадения
Вернулся мой путешествующий по карте палец из Рыбинска в Ярославль. Вспомнились ужасы белильного завода… Мысленно проехал по Волге до Каспия… В дербентские и задонские степи ткнулся, а мысль вернулась в Казань. Опять вспомнился арест, взломанная решетка,
побег. И злые глаза допрашивавшего седого жандармского полковника, глядевшие
на меня через золотое пенсне над черными бровями… Жутко стало, а в этот момент скрипнула дверь, и я даже вздрогнул.
Имущество все театральное свалили в сарай, труппу разогнали, кого
на работы в дальние имения разослали, а я
бежал…
— Я к тебе! Лето у тебя свободное? Хочешь
на Волгу?… Только не думай, не запрягу в лямку старого бурлака, а
на пароходе в первом классе, да не вверх, как ты в лямке шел, а вниз
побежим.
— Вот спасибо охранке, а то, пожалуй, не уговорил бы уехать. Значит, кончено, теперь
на одном пароходе два бурлака
побегут. Вниз по матушке по Волге… А пока вот тебе сто рублей
на расходы, и сегодня же вечером привози чемодан ко мне. Федя как рад тебе будет!
В. В. Шведевенгер во время ареста ухитрился
бежать в Казань, встретился с Писаревым, а потом поступил
на сцену вместе с ним, да так и остался выходным актером и вместе ярым пропагандистом. Он был связующим звеном между революционерами, ютившимися тогда в Петровском-Разумовском, и избранной компанией А. А. Бренко, которая щедро давала средства
на помощь политическим заключенным и ссыльным.
Весь мокрый, в тине, без цилиндра, который так и остался плавать в пруду, обиженный богач бросился прямо в театр, в ложу Долгорукова,
на балах которого бывал как почетный благотворитель. За ним
бежал по саду толстый пристав и догнал его, когда он уже отворял дверь в губернаторскую ложу.
— Это он сказал тому беглому, что с собой из каторги привел, а меня послал: «Сейчас, Игнашка, погляди, что и как и стоющее ли дело». Уходите, я
бегу, меня ждут… — и нырнул
на лестницу.
Когда высокие гости приезжали к Тестову, швейцар
бежал на пост к полицейскому: — Гони своих канатных под Китайскую стену — начальство наехало!
Перед моим спутником стоял жандарм в пальто с полковничьими погонами, в синей холодной фуражке. Я невольно застыл перед афишей
на стене театра и сделал вид, что читаю, — уж очень меня поразил вид жандарма: паспорта у меня еще не было, а два
побега недавних —
на Волге и
на Дону — так еще свежи были в памяти.
Я теперь не могу сказать, о чем была афиша: я делал вид, что читаю, а
на самом деле прислушивался к разговору и помышлял, как бы провалиться сквозь землю, потому что
бежать боялся: как бы не вызвать подозрения. До меня доносились отрывочные фразы полковника,
на которые односложно, как-то сквозь зубы, будто нехотя, отвечал князь.
— Пароход
бежит по Волге. Через забор глядит верблюд, — импровизирует
на корме парохода высоким дискантом под немудрую гармошку молодой малый в поддевке и картузике, расположась
на круге каната, а я сижу рядом,
на другом круге, и, слушая его, убеждаюсь, что он поет с натуры: что видит, то и поет.
Ведь
на самом деле талантливый импровизатор — в двух строках обрисовано все, а главное, место уж очень точно обозначено: пароход «
бежит» по Волге, и видно, что он «
бежит» по низовой Волге, потому что уж выше Симбирска верблюда
на Волге не увидишь.
«Пароход
бежит по Волге». Еду «вверх по матушке, по Волге», а куда — сам не знаю. Разные мысли есть, но все вразброд, остановиться не
на чем. Порадовал из Ростова отца письмецом, после очень, очень долгого молчания, и обещал приехать. Значит, путь открыт, а все-таки как-то не хочется еще пока… Если не приеду, отец скажет только: «Не перебесился еще!»
Сценарист Яковлев сверкнул
на меня очками и предупредительно поднял руку, но я сам слушаю знакомые реплики, и в тот момент, когда Яковлев опустил руку, я рванулся
на сцену, будто продолжаю дальний
бег, перепрыгиваю группу около костра и еще через два прыжка останавливаюсь перед атаманом, высоко подняв руку, с веревочной петлей
на шее, и отчеканиваю
на высокой ноте...
Когда группа актеров окружила
на платформе М. Н. Ермолову, пока пассажиры торопились в буфет пить кофе (тогда еще вагонов-ресторанов не было), а аккуратный Осип Андреевич Правдин
побежал наблюдать за выгрузкой багажа, к В. П. Далматову подошел небольшого роста офицер.
С вокзала
бегу на репетицию в театр.
На пронзительный вскрик и громоподобный хохот
бежали через двор в расстегнутых кителях исправник и пристав, опрокинув стол с наливками, которыми они услаждались в вишневом садике.
Бежали за годами годы… Клубились воспоминания… Вспомнился вдруг чудесный серовский портрет Марии Николаевны, висевший в Литературно-художественном кружке,
на Большой Дмитровке.
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь
побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Но я отстал от их союза // И вдаль
бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала
на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай
бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится
бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все кричат: мое! мое!
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети
побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий
на бильярде отдыхал, //
На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.