Неточные совпадения
— Ну-с, это было еще перед волей, в Курске. Шел «Велизарий». Я
играл Евтропия, да в монологе
на первом слове и споткнулся. Молчу. Ни в зуб толкнуть. Пауза, неловкость. Суфлер растерялся. А Николай Карлович со своего трона ко мне, тем же своим тоном, будто продолжает свою роль: «Что же ты молчишь, Евтропий? Иль роли ты не знаешь? Спроси суфлера, он тебе подскажет. Сенат и
публика уж ждут тебя давно».
Народный театр открылся «Ревизором», и Н. X. Рыбаков
сыграл Землянику. Да так
сыграл, что
на каждую его реплику
публика отвечала...
Были еще два театра — «Немчиновка» и «Секретаревка». Там
играли кружки любителей. Много из этих кружков вышло хороших актеров, театры эти сдавались внаймы
на спектакль. И каждый кружок имел свою
публику.
Одна из неважных актрис, Любская,
на свой бенефис поставила «Гамлета», сама его
играла и сорвала полный сбор с
публики, собравшейся посмотреть женщину-Гамлета и проводившей ее свистками и шиканьем.
Неточные совпадения
Владимирские пастухи-рожечники, с аскетическими лицами святых и глазами хищных птиц, превосходно
играли на рожках русские песни, а
на другой эстраде, против военно-морского павильона, чернобородый красавец Главач дирижировал струнным инструментам своего оркестра странную пьесу, которая называлась в программе «Музыкой небесных сфер». Эту пьесу Главач
играл раза по три в день,
публика очень любила ее, а люди пытливого ума бегали в павильон слушать, как тихая музыка звучит в стальном жерле длинной пушки.
Женщины валялись
на скамейках, курили,
играли в кар ты, в шестьдесят шесть, пили пиво. Часто их задирала мужская
публика вагона, и они отругивались бесцеремонным языком, сиповатыми голосами. Молодежь угощала их папиросами и вином.
Дирижер оркестра, наклоняясь вперед и манерно раскачиваясь,
играл на скрипке и делал
публике непристойно-сладкие глаза, — глаза мужчины-проститутки.
Немцы
играли в Мариинском театре, переделанном из цирка, и немецкий спектакль оставил во мне смутную память. Тогда в Мариинском театре давали и русские оперы; но театр этот был еще в загоне у
публики, и никто бы не мог предвидеть, что русские оперные представления заменят итальянцев и Мариинский театр сделается тем, чем был Большой в дни итальянцев, что он будет всегда полон, что абонемент
на русскую оперу так войдет в нравы высшего петербургского общества.
Его ближайший сверстник и соперник по месту, занимаемому в труппе и в симпатиях
публики, В.В.Самойлов, как раз ко времени смерти Мартынова и к 60-м годам окончательно перешел
на серьезный репертуар и стал"посягать"даже
на создание таких лиц, как Шейлок и король Лир. А еще за четыре года до того я, проезжая Петербургом (из Дерпта), видел его в водевиле"Анютины глазки и барская спесь", где он
играл роль русского"пейзана"в тогдашнем вкусе и пел куплеты.