Неточные совпадения
«Тамбов на карте генеральной
кружком означен не всегда». Эти строки Лермонтова я вспомнил осенью 1875 года
в приемной антрепренера театра,
в большой комнате с деревянными диванами и стульями.
Этот сезон и Великий пост мы провели вместе с князем к Тамбове, а через год дружески встретились с ним
в Москве,
в Артистическом
кружке, действительным членом и даже одним из учредителей которого он состоял. Любопытный тип был светлейший князь К. К. Имеретинский.
После Коренной ярмарки князь увлекся театром, бросил придворную службу, переехал
в Москву и неожиданно для «высочайшего двора», с которым он порвал все отношения, стал играть
в любительских
кружках.
Впрочем, помню прекрасного Гувернера, которого я видел
в 1876 году
в Московском артистическом
кружке, — это был тоже не профессиональный актер, а любитель.
Они ехали
в Москву служить
в Московский артистический
кружок, звали и меня с собой, обещая устроить.
Как-то зимой Михаил Провыч принес
в редакцию «Артиста» свою рукопись, и собравшийся
кружок сотрудников просил его прочесть что-нибудь из нее. Михаил Провыч прочел несколько отдельных сцен, которые то захватывали душу, то вызывали гомерический хохот.
Как ты гаркнул вчера, когда я увидал твою испуганную рожу, не помня себя, бросился спасаться, а потом уж ничего не помню!» Позднее, уже зимой, как-то
в клубе
в Симбирске, я
в своем
кружке рассказывал этот случай, а с нами был Александр Андреевич Рассказов.
Зимой
в 1905 году на сцене Художественного
кружка ею была поставлена «Гроза», исполнителями которой были рабочие с заводов, все ее ученики, подготовленные за год
в ее школе. Только Кабаниху она играла сама.
Самого Акакия Церетели Грузинское общество чествовало, справляя его юбилей
в Большом зале Литературно-художественного
кружка, председателем которого тоже был Александр Иванович.
Один из моих друзей — репортер — прямо по нюху, закрыв глаза, при входе
в зал угадывал, какой
кружок играет: рыбники ли, мясники ли, овощники ли из Охотного ряда. Какой торговец устраивает, такая у него и публика: свой дух, запах, как у гоголевского Петрушки. Особенно рыбники.
В том же году я служил помощником режиссера
в Артистическом
кружке. Антрепренерствовал тогда там артист Малого театра Н.Е. Вильде.
Кружок занимал все огромное помещение, ныне занятое Центральным театром для детей, а перед этим там был знаменитый трактир Барсова с его Белым залом, выходившим окнами
в Охотный и на Театральную площадь.
На другой же день я пошел
в Артистический
кружек, где по рекомендации актеров Киреева и Лебедева был принят на службу помощником режиссера, и обосновался
в столице.
Эту сторону площади изменили эти два дома. Зато другая — с Малым и Большим театром и дом Бронникова остались такими же, как и были прежде. Только владелец Шелапутин почти незаметно сделал
в доме переделки по требованию М.
В. Лентовского, снявшего под свой театр помещение закрывшегося Артистического
кружка. Да вырос на месте старинной Александровской галереи универсальный магазин «Мюр и Мерилиз» — огненная печь из стекла и железа…
После завтрака Петр Платонович проводил меня до подъезда
Кружка. С этого дня началась наша дружба, скоро, впрочем, кончившаяся, так как я на Пасхе уехал на много лет
в провинцию, ни разу не побывавши
в этот сезон
в Малом, потому что был занят все спектакли, а постом Малый театр закрывался.
Это было
в Московском артистическом
кружке.
Появление его имени на афише, вывешенной
в залах
Кружка, произвело впечатление.
— Ермолова здесь. Я отвел ей кресло, все хотят П. А. Никитина послушать. Собственно, я для нее больше и постарался пригласить Павлика. Он не любит выступать
в Москве… Для нее только он и читает.
В десять часов прямо из
Кружка на поезд, только для нее и остался, уж я упросил.
Зимний сезон кончился. Мне предстояло или остаться
в летнем помещении
Кружка в Москве, или уехать
в Смоленск. И я бы угодил
в начавшийся тогда набор добровольцев
в Сербию, что, наверное бы, для меня добром не кончилось, да опять случай подвернулся. Встретил я казака Бокова, с которым я познакомился еще
в цирковые времена, и позвал он меня к себе на Дон.
Оказались старые сослуживцы и знакомые по Московскому артистическому
кружку — и я дома. Песоцкий взял тетрадку, возвращенную Никольским, и, указывая мне, вычеркнул всю сцену первого акта и значительно сократил сцену во втором акте, оставив только самую эффектную суть. Суфлер повторил вымарки
в писаной пьесе и передал мне роль, которой осталось странички полторы только во втором акте. Ремарка такая: Роллер вбегает без шляпы,
в одной рубахе, изорванной
в клочья, везде сквозит тело, на шее — веревочная петля.
Как-то после одной из первых репетиций устроился общий завтрак
в саду, которым мы чествовали московских гостей и на котором присутствовал завсегдатай театра, местный адвокат, не раз удачно выступавший
в столичных судах, большой поклонник Малого театра и член Московского артистического
кружка. Его речь имела за столом огромный успех. Он начал так...
Бежали за годами годы… Клубились воспоминания… Вспомнился вдруг чудесный серовский портрет Марии Николаевны, висевший
в Литературно-художественном
кружке, на Большой Дмитровке.
Мария Николаевна редко там бывала, разве только на юбилеях и чествованиях крупных лиц художественного мира.
В чей-то юбилей я встретился с Марией Николаевной
в Литературном
кружке перед репинским портретом Льва Николаевича Толстого.
В Струкову был, конечно, платонически и безнадежно, влюблен Вася, чего она не замечала. Уже десятки лет спустя я ее встретил
в Москве, где она жила после смерти своего мужа Свободина (Козиенко), умершего на сцене Александрийского театра
в 1892 году. От него у нее был сын Миша Свободин, талантливый молодой поэт, московский студент, застрелившийся неожиданно для всех. Я его встречал по ночам
в игорных залах Художественного
кружка. Он втянулся
в игру, и, как говорили, проигрыш был причиной его гибели.
Неточные совпадения
В глазах
кружки багровые, // И все мне, братец, чудится,
Жил он где-то на «болоте»
в полуразвалившейся избенке некоторой мещанской девки, которая за свое легкомыслие пользовалась прозвищем «козы» и «опчественной
кружки».
Две дамы эти были главные представительницы избранного нового петербургского
кружка, называвшиеся,
в подражание подражанию чему-то, les sept merveilles du monde. [семь чудес света.]
Но не одни эти дамы, почти все, бывшие
в гостиной, даже княгиня Мягкая и сама Бетси, по нескольку раз взглядывали на удалившихся от общего
кружка, как будто это мешало им. Только один Алексей Александрович ни разу не взглянул
в ту сторону и не был отвлечен от интереса начатого разговора.
Всё было, вместе с отличным обедом и винами не от русских виноторговцев, а прямо заграничной разливки, очень благородно, просто и весело.
Кружок людей
в двадцать человек был подобран Свияжским из единомышленных, либеральных, новых деятелей и вместе остроумных и порядочных. Пили тосты, тоже полушутливые, и за нового губернского предводителя, и за губернатора, и за директора банка, и за «любезного нашего хозяина».