На другой день, в воскресенье, я пошел на Хитровку под вечер. Отыскал дом Степанова, нашел квартиру номер шесть, только что отворил туда дверь, как на меня пахнуло каким-то отвратительным, смешанным с копотью и табачным дымом, гнилым воздухом. Вследствие тусклого освещения я сразу ничего не мог paзобрать: шум, спор, ругань, хохот и пение — все это смешалось в один общий гул и настолько меня поразило, что я не мог понять, каким образом мой приятель суфлер попал в такую ужасную трущобу.
За столом галдеж. На В. А. Симова навалились с руганью. Кто за него, кто против. Он испуганно побледнел и съежился. Ванька Лошадь с безумными глазами бросился к столу, бешено замахнулся над головой В. А. Симова бутылкой. Я издали только успел рявкнуть...
Мельник не унимался и продолжал сыпать во все стороны ругань. Видно было, что ворчанье и ругань составляли для него такую же привычку, как сосанье трубки.
В самом деле, зелёные обитатели болота, испуганные падением лошади и громкой руганью возницы и на время притихшие, теперь снова затянули своё монотонное пение.
Извозчик чуть не наехал на него, даже слегка задел беднягу, и излил на его голову поток отборной ругани.
Снаружи снова послышалась ругань и крики. Шторка на окне дёрнулась, а затем её просто вырвали, вытянув вон.
В самом деле, зелёные обитатели болота, испуганные падением лошади и громкой руганью возницы и на время притихшие, теперь снова затянули своё монотонное пение.