Неточные совпадения
Белинский взял у
меня как-то потом рукопись, и со своей способностью увлекаться он, совсем напротив, переценил повесть в сто раз больше ее достоинства и писал ко
мне: «Если
бы я не ценил в тебе человека, так же много или еще и больше, нежели писателя,
я, как Потемкин Фонвизину после представления „Бригадира“,
сказал бы тебе: „Умри, Герцен!“ Но Потемкин ошибся, Фонвизин не умер и потому написал „Недоросля“.
Я не хочу ошибаться и верю, что после „Кто виноват?“ ты напишешь такую вещь, которая заставит всех
сказать: „Он прав, давно
бы ему приняться за повесть!“ Вот тебе и комплимент, и посильный каламбур».
— Поди
скажи Мишке, чтоб завтра чем свет сходил к немцу-каретнику и привел
бы его ко
мне к восьми часам, да непременно привел
бы».
—
Я мог
бы лучше занять место учителя гимназии, —
сказал наконец Дмитрий Яковлевич.
Если б
я был на месте Круциферского, то
сказал бы, чтоб не отстать в учености от Глафиры Львовны: «Да-с, а вчерашнее происшествие на балконе — сцена из „Фоблаза“», — Круциферский промолчал.
Как
мне приятно думать о бессильной злобе, о бешенстве, с которыми вы будете читать эти строки; а ведь вы слывете за порядочного человека и, вероятно, послали
бы пулю в лоб, если б кто-нибудь из равных вам
сказал это».
— Не знаю цели, — заметил Круциферский, — с которой вы
сказали последнее замечание, но оно сильно отозвалось в моем сердце; оно навело
меня на одну из безотвязных и очень скорбных мыслей, таких, которых присутствие в душе достаточно, чтоб отравить минуту самого пылкого восторга. Подчас
мне становится страшно мое счастие;
я, как обладатель огромных богатств, начинаю трепетать перед будущим. Как
бы…
—
Я учился географии давно, —
сказал он, — и не очень долго. А учитель наш, несмотря на все уважение, которое имею к вам, отличнейший человек; он сам был в России, и, если хотите,
я познакомлю вас с ним; он такой философ, мог
бы быть бог знает чем и не хочет, а хочет быть нашим учителем.
Послушайте, так и быть,
я скажу вам пример, именно тот, который не следовало
бы говорить, — но
я его
скажу… начавши,
я не в силах остановить себя.
Мы мало говорили… только, прощаясь, он
мне сказал: „
Я много думал об вас все это время и…
мне очень
бы хотелось поговорить, так на душе много“.
— Владимир Петрович! — начал Крупов, и сколько он ни хотел казаться холодным и спокойным, не мог, —
я пришел с вами поговорить не сбрызгу, а очень подумавши о том, что делаю. Больно
мне вам
сказать горькие истины, да ведь не легко и
мне было, когда
я их узнал.
Я на старости лет остался в дураках; так ошибся в человеке, что мальчику в шестнадцать лет надобно было
бы краснеть.
Я чувствую теперь потребность не оправдываться, —
я не признаю над собою суда, кроме
меня самого, — а говорить; да сверх того, вам нечего больше
мне сказать:
я понял вас; вы будете только пробовать те же вещи облекать в более и более оскорбительную форму; это наконец раздражит нас обоих, а, право,
мне не хотелось
бы поставить вас на барьер, между прочим, потому, что вы нужны, необходимы для этой женщины.
Неточные совпадения
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог
сказать: в Одессе грязной — // И тут
бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Когда
бы жизнь домашним кругом //
Я ограничить захотел; // Когда б
мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился
я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, //
Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был
бы счастлив… сколько мог!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что
сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут
бы можно // Поспорить нам, но
я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «
Я выбрал
бы другую, // Когда б
я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
— Так как моя бричка, —
сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте
мне взять у вас коляску.
Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.