Неточные совпадения
— Привозите же завтра вашего Бельтова, — сказала
Любовь Александровна, — нам до того наговорили об нем, что и мне
захотелось его видеть.
Говоря это очень искренно, Бельтов немного и пококетничал: ему
хотелось вызвать
Любовь Александровну на какой-нибудь теплый ответ.
Настала ночь; ему очень
хотелось плакать, но не было слез; минутами сон смыкал его глаза, но он тотчас просыпался, облитый холодным потом; ему снился Бельтов, ведущий за руку
Любовь Александровну, с своим взглядом
любви; и она идет, и он понимает, что это навсегда, — потом опять Бельтов, и она улыбается ему, и все так страшно; он встал.
У Токарева забилось сердце. «Легенда»… Пять лет назад он сидел однажды вечером у Варвары Васильевны, в ее убогой комнате на Песках; за тонкою стеною студент консерватории играл эту же «Легенду». На душе сладко щемило, охватывало поэзией, страстно
хотелось любви и светлого счастья. И как это тогда случилось, Токарев сам не знал, — он схватил Варвару Васильевну за руку; задыхаясь от волнения и счастья, высказал ей все, — высказал, как она бесконечно дорога ему и как он ее любит.
Узелковым овладела грусть. Ему вдруг захотелось плакать, страстно, как когда-то
хотелось любви… И он чувствовал, что плач этот вышел бы у него вкусный, освежающий. На глазах выступила влага, и уже к горлу подкатил ком, но… рядом стоял Шапкин, и Узелков устыдился малодушествовать при свидетеле. Он круто повернул назад и пошел к церкви.
Неточные совпадения
— Все! я узнаю из твоих слов себя: и мне без тебя нет дня и жизни, ночью снятся все какие-то цветущие долины. Увижу тебя — я добр, деятелен; нет — скучно, лень,
хочется лечь и ни о чем не думать… Люби, не стыдись своей
любви…
Бывали припадки решимости, когда в груди у ней наболит, накипят там слезы, когда ей
хочется броситься к нему и не словами, а рыданиями, судорогами, обмороками рассказать про свою
любовь, чтоб он видел и искупление.
— Да; но мне не
хотелось заговаривать с теткой до нынешней недели, до получения письма. Я знаю, она не о
любви моей спросит, а об имении, войдет в подробности, а этого ничего я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
Я не мог надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием. Я не понимал, что за чувство
любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и
хотелось плакать.
Мне
хотелось поговорить с Натальей Савишной о нашем несчастии; я знал ее искренность и
любовь, и потому поплакать с нею было для меня отрадой.