Неточные совпадения
Дни два ему нездоровилось, на третий казалось лучше; едва переставляя ноги, он отправился в учебную залу; там он упал в обморок, его перенесли домой, пустили ему
кровь, он пришел в себя, был в полной памяти, простился с детьми, которые молча стояли, испуганные
и растерянные, около его кровати, звал их гулять
и прыгать на его могилу,
потом спросил портрет Вольдемара, долго с любовью смотрел на него
и сказал племяннику: «Какой бы человек мог из него выйти… да, видно, старик дядя лучше знал…
Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирая
пот и кровь с головы, оправляла подушки и разговаривала с священником, изредка успевая оборотиться к нему, между делом. Теперь же она вдруг набросилась на него почти в исступлении:
Еще хорошо, что Катя так равнодушно перенесла, что я погубил ее состояние, оно и при моей-то жизни было больше ее, чем мое: у ее матери был капитал, у меня мало; конечно, я из каждого рубля сделал было двадцать, значит, оно, с другой стороны, было больше от моего труда, чем по наследству; и много же я трудился! и уменье какое нужно было, — старик долго рассуждал в этом самохвальном тоне, —
потом и кровью, а главное, умом было нажито, — заключил он и повторил в заключение предисловие, что такой удар тяжело перенести и что если б еще да Катя этим убивалась, то он бы, кажется, с ума сошел, но что Катя не только сама не жалеет, а еще и его, старика, поддерживает.
Неточные совпадения
Он дышал тяжело, глубоко
и редко; на окраинах губ выдавилась
кровь;
пот выступил на лбу.
Между тем Катерина Ивановна отдышалась, на время
кровь отошла. Она смотрела болезненным, но пристальным
и проницающим взглядом на бледную
и трепещущую Соню, отиравшую ей платком капли
пота со лба: наконец, попросила приподнять себя. Ее посадили на постели, придерживая с обеих сторон.
Тут смех опять превратился в нестерпимый кашель, продолжавшийся пять минут. На платке осталось несколько
крови, на лбу выступили капли
пота. Она молча показала
кровь Раскольникову
и, едва отдыхнувшись, тотчас же зашептала ему опять с чрезвычайным одушевлением
и с красными пятнами на щеках:
Он был как будто один в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится
и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет
и промычит что-то во сне;
потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук,
и далеко следил глазами его полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал
и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья
и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку
и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет
кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется
и жужжит у него в лапах.
Случается
и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу
и разгорится желанием указать человеку на его язвы,
и вдруг загораются в нем мысли, ходят
и гуляют в голове, как волны в море,
потом вырастают в намерения, зажгут всю
кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку
и вдохновенно озирается кругом…