Неточные совпадения
Разумеется, что я не сладил со своей задачей, и в моей неоконченной повести было бездна натянутого и, может, две-три порядочные страницы. Один из друзей моих впоследствии стращал меня,
говоря: «Если
ты не напишешь новой статьи, — я напечатаю твою повесть, она у меня!» По счастью, он не исполнил своей угрозы.
— Я
тебе говорил, — сказал генерал вполслуха, — красная девка!
«Молись, —
говорила она, — молись, мое сокровище, идем мы с
тобою мыкать горе; Пресвятая Богородица, заступись за ребенка малого, ни в чем не виноватого…
«
Ты моя навеки!» —
говорит он, сжимая пистолет, и проч.
На эту тему с бесчисленными вариациями сводились все мечты, все помыслы ее, все сновидения, и бедная с ужасом просыпалась каждое утро, видя, что никто ее не увозит, никто не
говорит: «
ты моя навеки», — и тяжело подымалась ее грудь, и слезы лились на ее подушки, и она с каким-то отчаянием пила, по приказу тетки, сыворотку, и еще с большим — шнуровалась потом, зная, что некому любоваться на ее стан.
«Сиротка, —
говорила она ей, — у
тебя нет папаши, нет мамаши, я
тебе буду все…
Бедный отец прощается не так, как богатый; он
говорил сыну: «Иди, друг мой, ищи себе хлеба; я более для
тебя ничего не могу сделать; пролагай свою дорогу и вспоминай нас!» И увидятся ли они, найдет ли он себе хлеб — все покрыто черной, тяжкой завесой…
— Где это
тебя угораздило выучиться по-французски, а? Плут-девка, должно быть; ну-тка,
поговори по-французски.
Один заседатель, лет десять тому назад служивший в военной службе, собирался сломить кий об спину хозяина и до того оскорблялся, что логически присовокуплял к ряду энергических выражений: «Я сам дворянин; ну, черт его возьми, отдал бы генералу какому-нибудь, — что тут делать станешь, — а то молокососу, видите, из Парижа приехал; да позвольте спросить, чем я хуже его, я сам дворянин, старший в роде, медаль тысяча восемьсот двенадцатого…» — «Да полно
ты, полно, горячая голова!» —
говорил ему корнет Дрягалов, имевший свои виды насчет Бельтова.
— Ах
ты мерзавец, ведь
говорила, что сломаешь; поди сюда, поди,
тебе говорят, покажи, вишь, дурак, как сломал, совсем на две части; ну, я
тебя угощу, дай барину воротиться; я сама бы оттаскала
тебя за волосы, да гадко до
тебя дотронуться: маслом как намазался, это вор Митька на кухне дает господское масло; вот, погоди, я и до него доберусь…
— Как сама! Сама? И
ты смеешь мне
говорить это — сама! — Остальное она договорила руками, находя, вероятно, что мимика сильнее выражает взволнованное состояние души, чем слово.
— Вава, —
говорила она, — если бог мне поможет выдать
тебя за Бельтова, все мои молитвы услышаны, я тогда
тебе цены не буду знать; утешь же
ты мать свою;
ты не бесчувственная какая-нибудь, не каменная; неужели этого не можешь сделать?
— Грубиянка эдакая! Да кто
тебе говорит — броситься на шею… так
ты эдак хочешь исполнить волю матери… не видала никогда! Что, у
тебя мать дура или пьяная какая, что не умеет выбрать
тебе жениха! Царевна какая!
— Помочь-то помог; он было опять стал припадать, так Карп Кондратьич другого лекарства закатил: «
Ты,
говорит, боярских милостей не понимаешь; я пять рублей пролечил на
тебя, а
ты не выздоровел, мошенник!» Ну, и, знаете, по-русски; с тех пор и не пьет. Я вам пришлю старосту. Ну, а уж я не вытерпела бы, узнала бы, куда это шляется этот молодчик.
— „Помилуй, Дмитрий, — сказала я ему, — что это за мрачные мысли; неужели
тебе не жаль никого покинуть здесь?“ — „Жаль, — отвечал он, — очень жаль и
тебя и Яшу; но Семен Иванович
говорит, что я только могу повредить воспитанию Яши, да я и сам согласен, что
ты лучше воспитаешь его, нежели я.
— Не дать ли
тебе воды?“ — „Да, —
говорил он голосом, задыхающимся от волнения, и с выражением, совершенно чуждым его характеру, — если б
ты столько принесла воды, чтоб утопиться можно, я бы поблагодарил
тебя“.
Ты не случайно выпил лишний стакан вина,
ты не в бреду
говорил твои слова, а вино только придало
тебе жестокости, которой вовсе нет в твоей душе.
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину состояния; давай вексель на его имя; ты теперь не пьян, в своем уме, давай,
говорю тебе, я без того не выйду…
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог
тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, —
говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
Ты говорил со мной в тиши, // Когда я бедным помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»