Радуйтесь же, вам удалось: ваш приятель очернил меня здесь, меня выгнали, на меня смотрели с презрением, мои уши должны были слышать страшные оскорбления; наконец, я без куска хлеба,
а потому выслушайте от меня, что я сама гнушаюсь вами, потому что вы мелкий, презренный человек, выслушайте это от горничной вашей тетки…
Меня всегда терзает зависть, когда я вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает…
а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился на дороге новый товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он сел под тень того же дерева; садясь, он дотронулся до края шляпы; когда я ему откланялся, он снял свою шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Я уверен, что вы не трус, да еще более уверен в том, что и меня вы не считаете за труса, но мне бы очень было неприятно стать в необходимость доказывать это вам, которого я искренно уважаю; я вижу, вы раздражены,
а потому, что бы ни было, сделаемте условие не употреблять грубых выражений; они имеют странное свойство надо мной: они меня заставляют забыть все хорошее в том, кто унижается до ругательств.
Неточные совпадения
Она приехала в последние годы царствования покойной императрицы Екатерины портнихой при французской труппе; муж ее был второй любовник, но, по несчастию, климат Петербурга оказался для него гибелен, особенно после того, как, оберегая с большим усердием, чем нужно женатому человеку, одну из артисток труппы, он был гвардейским сержантом выброшен из окна второго этажа на улицу; вероятно, падая, он не взял достаточных предосторожностей от сырого воздуха, ибо с той минуты стал кашлять, кашлял месяца два,
а потом перестал — по очень простой причине,
потому что умер.
— Да помилуйте, — отвечал Круциферский, у которого мало-помалу негодование победило сознание нелепого своего положения, — что же я сделал? Я люблю Любовь Александровну (ее звали Александровной, вероятно,
потому, что отца звали Алексеем,
а камердинера, мужа ее матери, Аксёном) и осмелился высказать это. Мне самому казалось, что я никогда не скажу ни слова о моей любви, — я не знаю, как это случилось; но что же вы находите преступного? Почему вы думаете, что мои намерения порочны?
Если любовь иссякнет в душе твоей, ты ничего не сделаешь, ты будешь обманывать себя; только любовь созидает прочное и живое,
а гордость бесплодна,
потому что ей ничего не нужно вне себя…»
Менялись главные начальники, менялись директоры, мелькали начальники отделения,
а столоначальник четвертого стола оставался тот же, и все его любили,
потому что он был необходим и
потому что он тщательно скрывал это; все отличали его и отдавали ему справедливость,
потому что он старался совершенно стереть себя; он все знал, все помнил по делам канцелярии; у него справлялись, как в архиве, и он не лез вперед; ему предлагал директор место начальника отделения — он остался верен четвертому столу; его хотели представить к кресту — он на два года отдалил от себя крест, прося заменить его годовым окладом жалованья, единственно
потому, что столоначальник третьего стола мог позавидовать ему.
— О, нет, — возразил с жаром старик, — об этом не беспокойтесь, никогда не раскаюсь в былом, во-первых,
потому, что глупо горевать о том, чего не воротишь, во-вторых, я, холостой старик, доживаю спокойно век мой,
а вы прекрасно начинаете вашу жизнь.
— Именно. Они шумят
потому, что он богат,
а дело в том, что он действительно замечательный человек, все на свете знает, все видел, умница такой; избалован немножко, ну, знаете, матушкин сынок; нужда не воспитывала его по-нашему, жил спустя рукава,
а теперь умирает здесь от скуки, хандрит; можете себе представить, каково после Парижа.
Мне не хотелось ехать в Париж,
потому что я там ничего не успевал делать и
потому что я там постоянно страдал завистью: все кругом заняты, хлопочут из дела, из вздора,
а я читаю в кофейных газеты и хожу благосклонным, но посторонним зрителем.
Иван Афанасьевич Медузин, учитель латинского языка и содержатель частной школы, был прекраснейший человек и вовсе не похож на Медузу — снаружи
потому, что он был плешив, внутри
потому, что он был полон не злобой,
а настойкой.
Медузиным его назвали в семинарии, во-первых,
потому что надобно было как-нибудь назвать,
а во-вторых,
потому, что у будущего ученого мужа волосы торчали все врознь и отличались необыкновенной толщиной, так что их можно было принять за проволоки, но сокрушающая сила времени «и ветер их разнес».
Я чувствую теперь потребность не оправдываться, — я не признаю над собою суда, кроме меня самого, —
а говорить; да сверх того, вам нечего больше мне сказать: я понял вас; вы будете только пробовать те же вещи облекать в более и более оскорбительную форму; это наконец раздражит нас обоих,
а, право, мне не хотелось бы поставить вас на барьер, между прочим,
потому, что вы нужны, необходимы для этой женщины.
Неточные совпадения
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию,
потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ,
а Петербург — не церковь.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой,
потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову,
а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— Не сорвал
потому, что загнул утку не вовремя.
А ты думаешь, майор твой хорошо играет?
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека,
потому что, если не рассмотришь все хладнокровно,
а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься:
а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет,
потому что ясно видит, что не я его наказываю,
а закон.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку,
потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»;
потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало;
потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели,
а остались только ребра да кожа вместо тела;
потому что лицемерно призывают добродетельного человека;
потому что не уважают добродетельного человека.