— А что, любезнейший, — сказал Негров, с видом величественным и
приличным важному делу, его занимавшему, — а что, это у вас в университете, что ли, обучают цидульки-то любовные писать?
Он добродушно смеялся над архангелогородцем, когда тот его угощал ископаемой шемаей, и улыбался над его неловкостью, когда он так долго шарил в кошельке, чтоб найти
приличную монету отдать за порцию щей, что нетерпеливый полковник платил за него; он не мог довольно нарадоваться, что архангельский житель говорил полковнику «ваше превосходительство» и что полковник не мог решительно выразить ни одной мысли, не начав и не окончив ее словами, далеко не столь почтительными; ему даже был смешон неуклюжий старичок, служивший у архангельского проезжего или, правильнее, не умиравший у него в услужении и переплетенный в cuir russe [русскую кожу (фр.).], несмотря на холод.
Но глава общины продолжал: «Это ваши новые господа, — слова эти он произнес громко, голосом,
приличным такому важному извещению, — служите им хорошо, и вам будет хорошо (вы помните, что это уж повторение)!