Неточные совпадения
Я не имел к нему никакого уважения и отравлял все минуты его жизни, особенно с тех пор, как я убедился, что, несмотря на все мои усилия, он не может понять двух
вещей: десятичных дробей и тройного правила. В душе мальчиков вообще много беспощадного и даже жестокого; я с свирепостию преследовал бедного вольфенбюттельского егеря пропорциями; меня
это до того занимало, что я, мало вступавший в подобные разговоры с моим отцом, торжественно сообщил ему о глупости Федора Карловича.
Странная
вещь, что почти все наши грезы оканчивались Сибирью или казнью и почти никогда — торжеством, неужели
это русский склад фантазии или отражение Петербурга с пятью виселицами и каторжной работой на юном поколении?
Разве он унес с собой в могилу какое-нибудь воспоминание, которого никому не доверил, или
это было просто следствие встречи двух
вещей до того противоположных, как восемнадцатый век и русская жизнь, при посредстве третьей, ужасно способствующей капризному развитию, — помещичьей праздности.
Человек зажигал свечку и провожал
этой оружейной палатой, замечая всякий раз, что плаща снимать не надобно, что в залах очень холодно; густые слои пыли покрывали рогатые и курьезные
вещи, отражавшиеся и двигавшиеся вместе со свечой в вычурных зеркалах; солома, остававшаяся от укладки, спокойно лежала там-сям вместе с стриженой бумагой и бечевками.
Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира
эти восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отрощенными бородами. Они возвестили новую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать перед свой суд старый порядок
вещей, хотевший их судить по кодексу Наполеона и по орлеанской религии.
Потом взошел моей отец. Он был бледен, но старался выдержать свою бесстрастную роль. Сцена становилась тяжела. Мать моя сидела в углу и плакала. Старик говорил безразличные
вещи с полицмейстером, но голос его дрожал. Я боялся, что не выдержу
этого à la longue, [долго (фр.).] и не хотел доставить квартальным удовольствия видеть меня плачущим.
— Вы увидите, — отвечал умно и учтиво полицейский. После
этого, разумеется, я не продолжал разговора, собрал
вещи и пошел.
Полиция и чиновники делают невероятные
вещи с
этими бедняками.
Огромные земли и леса (до половины уже сведенные) увлекают крестьян брать
эту res nullius [ничью
вещь (лат.)], бесполезно остающуюся.
Вещи, которые были для нас святыней, которые лечили наше тело и душу, с которыми мы беседовали и которые нам заменяли несколько друг друга в разлуке; все
эти орудия, которыми мы оборонялись от людей, от ударов рока, от самих себя, что будут они после нас?
Но именно
эта вышина и
эти размеры пресмешно противуречили совершенному отсутствию всякой движимой собственности, всех
вещей первой необходимости.
Немецкая наука, и
это ее главный недостаток, приучилась к искусственному, тяжелому, схоластическому языку своему именно потому, что она жила в академиях, то есть в монастырях идеализма.
Это язык попов науки, язык для верных, и никто из оглашенных его не понимал; к нему надобно было иметь ключ, как к шифрованным письмам. Ключ
этот теперь не тайна; понявши его, люди были удивлены, что наука говорила очень дельные
вещи и очень простые на своем мудреном наречии; Фейербах стал первый говорить человечественнее.
Молодые философы наши испортили себе не одни фразы, но и пониманье; отношение к жизни, к действительности сделалось школьное, книжное,
это было то ученое пониманье простых
вещей, над которым так гениально смеялся Гете в своем разговоре Мефистофеля с студентом.
Белинский был очень застенчив и вообще терялся в незнакомом обществе или в очень многочисленном; он знал
это и, желая скрыть, делал пресмешные
вещи. К. уговорил его ехать к одной даме; по мере приближения к ее дому Белинский все становился мрачнее, спрашивал, нельзя ли ехать в другой день, говорил о головной боли. К., зная его, не принимал никаких отговорок. Когда они приехали, Белинский, сходя с саней, пустился было бежать, но К. поймал его за шинель и повел представлять даме.
Единственная
вещь, которую можно было продолжать честно и с любовью, —
это ученье.
Рассказ мой, по несчастию, предупредил сообщение из III Отделения, он вовсе не ждал его и потому совершенно растерялся, говорил какие-то бессвязные
вещи, сам заметил
это и, чтоб поправиться, сказал мне: «Erlauben Sie mir deutsch zu sprechen».
— На что же
это по трактирам-то, дорого стоит, да и так нехорошо женатому человеку. Если не скучно вам со старухой обедать — приходите-ка, а я, право, очень рада, что познакомилась с вами; спасибо вашему отцу, что прислал вас ко мне, вы очень интересный молодой человек, хорошо понимаете
вещи, даром что молоды, вот мы с вами и потолкуем о том о сем, а то, знаете, с
этими куртизанами [царедворцами (от фр. courtisan).] скучно — все одно: об дворе да кому орден дали — все пустое.
От
этого с ним было не страшно говорить о тех
вещах, о которых трудно говорится с самыми близкими людьми, к которым имеешь полное доверие, но у которых строй некоторых едва слышных струн не по одному камертону.
Помирятся ли
эти трое, померившись, сокрушат ли друг друга; разложится ли Россия на части, или обессиленная Европа впадет в византийский маразм; подадут ли они друг другу руку, обновленные на новую жизнь и дружный шаг вперед, или будут резаться без конца, — одна
вещь узнана нами и не искоренится из сознания грядущих поколений,
это — то, что разумное и свободное развитие русского народного быта совпадает с стремлениями западного социализма.
Неточные совпадения
Издатель позволяет себе думать, что изложенные в
этом документе мысли не только свидетельствуют, что в то отдаленное время уже встречались люди, обладавшие правильным взглядом на
вещи, но могут даже и теперь служить руководством при осуществлении подобного рода предприятий.
Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по мере того как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее — анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу
вещей. Так бывает всегда, но глуповцы употребили
эту"новоявленную у них способность"не для того, чтобы упрочить свое благополучие, а для того, чтоб оное подорвать.
Это соображение было тем более удобно, что молодые ехали тотчас после свадьбы в деревню, где
вещи большого приданого не будут нужны.
Прислуга, стены,
вещи в
этом доме — всё вызывало в ней отвращение и злобу и давило ее какою-то тяжестью.
Кити отвечала, что ничего не было между ними и что она решительно не понимает, почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в такой
вещи, которую она не могла сказать матери, которой она не говорила и себе.
Это была одна из тех
вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе; так страшно и постыдно ошибиться.