Его болтовня и шутки не были ни грубы, ни плоски; совсем напротив, они были полны юмора и сосредоточенной желчи, это была его поэзия, его месть, его крик досады, а может, долею и отчаяния. Он изучил чиновнический круг, как артист и как медик, он знал все мелкие и затаенные страсти их и, ободренный ненаходчивостью, трусостью своих знакомых,
позволял себе все.
Неточные совпадения
Гувернанты употребляют немца на покупки, на всевозможные комиссии, но
позволяют ухаживать за
собой только в случае сильных физических недостатков и при совершенном отсутствии других поклонников.
Мой отец по воспитанию, по гвардейской службе, по жизни и связям принадлежал к этому же кругу; но ему ни его нрав, ни его здоровье не
позволяли вести до семидесяти лет ветреную жизнь, и он перешел в противуположную крайность. Он хотел
себе устроить жизнь одинокую, в ней его ждала смертельная скука, тем более что он только для
себя хотел ее устроить. Твердая воля превращалась в упрямые капризы, незанятые силы портили нрав, делая его тяжелым.
Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той деликатностью, с которой большой, старый мастиф играет с шпицем,
позволяя ему
себя теребить и только легко отгоняя лапой.
«У нас всё так, — говаривал А. А., — кто первый даст острастку, начнет кричать, тот и одержит верх. Если, говоря с начальником, вы ему
позволите поднять голос, вы пропали: услышав
себя кричащим, он сделается дикий зверь. Если же при первом грубом слове вы закричали, он непременно испугается и уступит, думая, что вы с характером и что таких людей не надобно слишком дразнить».
— Послушай, братец, вот кандидат Московского университета; он, вероятно, все знает, кроме службы; его величеству угодно, чтоб он ей у нас поучился. Займи его у
себя в канцелярии и докладывай мне особо. Завтра вы явитесь в канцелярию в девять утром, а теперь можете идти. Да,
позвольте, я забыл спросить, как вы пишете?
— В таком случае, — заметил Милорадович, —
позвольте мне его взять к
себе в дом.
Само
собой разумеется, что одним апатическим или слабым народностям
позволяли просыпаться, и именно до тех пор, пока деятельность их ограничивалась учено-археографическими занятиями и этимологическими спорами.
— Нет, я с
собой шутить не
позволю, я сделаю процесс ломбарду, я потребую категорического ответа у министра финансов!
— Да вы не обо мне ли говорите? — кричал бледный от злобы итальянец. — Я, милостивый государь, не
позволю с
собой обращаться, как с каким-нибудь лакеем! — и он схватил на столе карандаш, сломал его и бросил. — Да если так, я все брошу, я сейчас уйду!
Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее мужем — тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не
позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа… Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!
Коли уж на то пошло, что всякий ни во что ставит козацкую честь,
позволив себе плюнуть в седые усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто меня.
А что сказать? Сделать суровую мину, посмотреть на него гордо или даже вовсе не посмотреть, а надменно и сухо заметить, что она «никак не ожидала от него такого поступка: за кого он ее считает, что
позволил себе такую дерзость?..». Так Сонечка в мазурке отвечала какому-то корнету, хотя сама из всех сил хлопотала, чтоб вскружить ему голову.
Он не
позволял себе думать об этом и не думал; но вместе с тем он в глубине своей души никогда не высказывая этого самому себе и не имея на то никаких не только доказательств, но и подозрений, знал несомненно, что он был обманутый муж, и был от этого глубоко несчастлив.
Неточные совпадения
«Он совсем дурак! — подумал про
себя Чичиков. — Оборвышу
позволить, а генералу не
позволить!» И вслед за таким размышлением так возразил ему вслух:
— Я вас пощадил, я
позволил вам остаться в городе, тогда как вам следовало бы в острог; а вы запятнали
себя вновь бесчестнейшим мошенничеством, каким когда-либо запятнал
себя человек.
—
Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно, не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к
себе. Хотя, конечно, подобных вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько попросить некоторых чиновников… Я с своей стороны употреблю мое участие.
Никогда не
позволял он
себе в речи неблагопристойного слова и оскорблялся всегда, если в словах других видел отсутствие должного уважения к чину или званию.
— Никогда, никогда, Анна Григорьевна!
Позвольте мне вам заметить, что я очень хорошо
себя знаю; а разве со стороны каких-нибудь иных дам, которые играют роль недоступных.