Неточные совпадения
Этих более виновных нашлось шестеро: Огарев, Сатин, Лахтин, Оболенский, Сорокин и я. Я назначался в Пермь. В
числе осужденных был Лахтин, который вовсе не был арестован. Когда
его позвали в комиссию слушать сентенцию,
он думал, что это для страха, для того чтоб
он казнился, глядя, как других наказывают. Рассказывали, что кто-то
из близких князя Голицына, сердясь на
его жену, удружил
ему этим сюрпризом. Слабый здоровьем,
он года через три умер в ссылке.
Министерство внутренних дел было тогда в припадке статистики;
оно велело везде завести комитеты и разослало такие программы, которые вряд возможно ли было бы исполнить где-нибудь в Бельгии или Швейцарии; при этом всякие вычурные таблицы с maximum и minimum, с средними
числами и разными выводами
из десятилетних сложностей (составленными по сведениям, которые за год перед тем не собирались!), с нравственными отметками и метеорологическими замечаниями.
Станкевич, тоже один
из праздных людей, ничего не совершивших, был первый последователь Гегеля в кругу московской молодежи. Оч изучил немецкую философию глубоко и эстетически; одаренный необыкновенными способностями,
он увлек большой круг друзей в свое любимое занятие. Круг этот чрезвычайно замечателен,
из него вышла целая фаланга ученых, литераторов и профессоров, в
числе которых были Белинский, Бакунин, Грановский.
В
числе закоснелейших немцев
из русских был один магистр нашего университета, недавно приехавший
из Берлина; добрый человек в синих очках, чопорный и приличный,
он остановился навсегда, расстроив, ослабив свои способности философией и филологией.
— Нет, я не враг. Я друг разделения труда. Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные — содействовать их просвещению и счастью. Вот как я понимаю. Мешать два эти ремесла есть тьма охотников, я не
из их числа.
Номера все были месячные, занятые постоянными жильцами. Среди них, пока не вымерли, жили тамбовские помещики (Мосолов сам был
из их числа), еще в семидесятых годах приехавшие в Москву доживать свой век на остатки выкупных, полученных за «освобожденных» крестьян.
— Указано им — плодитесь, множьтесь и населяйте землю, всё остальное приложился вам! И, ей-богу, миленький, ни на что более сложное, чем это простое и приятное занятие, не способны люди, и вы, дорогой,
из их числа!
Неточные совпадения
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал, считая
числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши
им не признаваться и не кланяться никому
из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Тарас был один
из числа коренных, старых полковников: весь был
он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава.
Это был один
из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился
он и привыкал глядеть
им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи
их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о
числе их: «Кто
их знает! у нас
их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Он не чертил ей таблиц и
чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов,
он говорил с увлечением, с страстью:
он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину знания. После
из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым
он освещал творимый ей космос.
В
числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне
его напоминает. Это — кружок
из кардона, вставленный в деревянную ножку, в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.