Неточные совпадения
— Как это
ты в тридцать лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава богу, господь сподобил меня еще раз
тебя видеть. Прощаю
тебе все грехи за сей год и овес, который
ты тратишь безмерно, и то,
что лошадей не чистишь, и
ты меня прости. Потаскай еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так вина употребляй поменьше, в наши лета вредно,
да и грех.
—
Да ты что это, Анна Якимовна, больна,
что ли, ничего не кушаешь? — спрашивал мой отец.
— Ах, какая скука! Набоженство все! Не то, матушка, сквернит,
что в уста входит, а
что из-за уст; то ли есть, другое ли — один исход; вот
что из уст выходит — надобно наблюдать… пересуды
да о ближнем. Ну, лучше
ты обедала бы дома в такие дни, а то тут еще турок придет — ему пилав надобно, у меня не герберг [постоялый двор, трактир (от нем. Herberge).] a la carte. [Здесь: с податей по карте (фр.).]
«
Ты пишешь: „
Да ты поэт, поэт истинный!“ Друг, можешь ли
ты постигнуть все то,
что производят эти слова?
— А
ты что из-за прилавка лаешься, собака? Хочешь в сибирку? Сквернослов эдакой,
да лапу еще подымать — а березовых, горячих… хочешь?
Крестьянин подъехал на небольшой комяге с женой, спросил нас, в
чем дело, и, заметив: «Ну,
что же? Ну, заткнуть дыру,
да, благословясь, и в путь.
Что тут киснуть?
Ты вот для того
что татарин, так ничего и не умеешь сделать», — взошел на дощаник.
«
Ты, мол, в чужой деревне не дерись», — говорю я ему,
да хотел так, то есть, пример сделать, тычка ему дать,
да спьяну,
что ли, или нечистая сила, — прямо ему в глаз — ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к становому, — хочу, дескать, суд по форме.
— Жаль, очень жаль! Из
чего дом должен погибнуть! Ну,
что семья без
тебя останется? Все молодежь, а внучата — мелкота,
да и старушку-то твою жаль.
—
Да я пошутил, помилуйте — как вам не стыдно сердиться! Лошадей, вели лошадей,
что ты тут стоишь, разбойник! — закричал он рассыльному. — Сделайте одолжение, выкушайте чашку чаю с ромом.
А встретить
тебя в самом деле я не хотел бы.
Ты в моем воображении осталась с твоим юным лицом, с твоими кудрями blond cendré, [пепельного цвета (фр.).] останься такою, ведь и
ты, если вспоминаешь обо мне, то помнишь стройного юношу с искрящимся взглядом, с огненной речью, так и помни и не знай,
что взгляд потух,
что я отяжелел,
что морщины прошли по лбу,
что давно нет прежнего светлого и оживленного выражения в лице, которое Огарев называл «выражением надежды»,
да нет и надежд.
«…Будем детьми, назначим час, в который нам обоим непременно быть на воздухе, час, в который мы будем уверены,
что нас ничего не делит, кроме одной дали. В восемь часов вечера и
тебе, верно, свободно? А то я давеча вышла было на крыльцо
да тотчас возвратилась, думая,
что ты был в комнате».
— Помилуй, братец,
да что же мы с
тобой сделаем? Это из рук вон, это белая горячка!
— Видишь, — сказал Парфений, вставая и потягиваясь, — прыткий какой,
тебе все еще мало Перми-то, не укатали крутые горы.
Что, я разве говорю,
что запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы было семейно
да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его как-нибудь; ну, только одно помните: без документов со стороны невесты и не пробуйте. Так «ни тюрьма, ни ссылка» — ишь какие нынче, подумаешь, люди стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
— Слышал ли
ты,
что этот изверг врет? У меня давно язык чешется,
да что-то грудь болит и народу много, будь отцом родным, одурачь как-нибудь, прихлопни его, убей какой-нибудь насмешкой,
ты это лучше умеешь — ну, утешь.
Да,
ты прав, Боткин, — и гораздо больше Платона, —
ты, поучавший некогда нас не в садах и портиках (у нас слишком холодно без крыши), а за дружеской трапезой,
что человек равно может найти «пантеистическое» наслаждение, созерцая пляску волн морских и дев испанских, слушая песни Шуберта и запах индейки с трюфлями. Внимая твоим мудрым словам, я в первый раз оценил демократическую глубину нашего языка, приравнивающего запах к звуку.
Осенью 1853 года он пишет: «Сердце ноет при мысли,
чем мы были прежде (то есть при мне) и
чем стали теперь. Вино пьем по старой памяти, но веселья в сердце нет; только при воспоминании о
тебе молодеет душа. Лучшая, отраднейшая мечта моя в настоящее время — еще раз увидеть
тебя,
да и она, кажется, не сбудется».
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.