Тогдашние львы были капризные олигархи:
граф А. Г. Орлов, Остерман — «общество теней», — как говорит miss Willmot, [Мисс Вильмот.
Неточные совпадения
Этот Промифей, воспетый не Глинкою,
а самим Пушкиным в послании к Лукуллу, был министр народного просвещения С. С. (еще не
граф) Уваров, Он удивлял нас своим многоязычием и разнообразием всякой всячины, которую знал; настоящий сиделец за прилавком просвещения, он берег в памяти образчики всех наук, их казовые концы или, лучше, начала.
По несчастию, наш
граф, как героиня в «Нулине», был воспитан «не в отеческом законе»,
а в школе балтийской аристократии, учащей немецкой преданности русскому государю.
— Разумеется, дело не важное; но вот оно до чего вас довело. Государь тотчас вспомнил вашу фамилию и что вы были в Вятке и велел вас отправить назад.
А потому
граф и поручил мне уведомить вас, чтоб вы завтра в восемь часов утра приехали к нему, он вам объявит высочайшую волю.
Дело было в том, что я тогда только что начал сближаться с петербургскими литераторами, печатать статьи,
а главное, я был переведен из Владимира в Петербург
графом Строгановым без всякого участия тайной полиции и, приехавши в Петербург, не пошел являться ни к Дубельту, ни в III Отделение, на что мне намекали добрые люди.
Полицмейстер, из учтивости, в
графе поведения ничего не писал,
а в
графе занятий ставил: «Занимается государственной службой».
Любовница Аракчеева, шестидесятилетнего старика, его крепостная девка, теснила дворню, дралась, ябедничала,
а граф порол по ее доносам. Когда всякая мера терпения была перейдена, повар ее зарезал. Преступление было так ловко сделано, что никаких следов виновника не было.
— Позвольте, — говорил самый кроткий консул из всех, бывших после Юния Брута и Калпурния Бестии, — вы письмо это напишите не ко мне,
а к
графу Орлову, я же только сообщу его канцлеру.
Но после моего отъезда старейшины города Цюриха узнали, что я вовсе не русский
граф,
а русский эмигрант и к тому же приятель с радикальной партией, которую они терпеть не могли, да еще и с социалистами, которых они ненавидели, и, что хуже всего этого вместе, что я человек нерелигиозный и открыто признаюсь в этом.
1811 года в августе, числа решительно не помню, дед мой, адмирал Пущин, повез меня и двоюродного моего брата Петра, тоже Пущина, к тогдашнему министру народного просвещения
графу А. К.
Этому новому нашему сопутнику, оказавшемуся впоследствии чрезвычайно интересным человеком, по виду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном смысле слова богатырь, и притом типический, простодушный, добрый русский богатырь, напоминающий дедушку Илью Муромца в прекрасной картине Верещагина и в поэме
графа А. К. Толстого.
Совершенно согласно с Державиным, по гораздо обстоятельнее и солиднее, отзывается об истощении России к концу царствования Екатерины
граф А. Р. Воронцов, бывший при императоре Александре государственным канцлером.
Впервой книжке «Чтений», издаваемых императорским Московским Обществом Истории и Древностей, 1867 года, помещены доставленные почетным членом этого Общества, графом В. Н. Паниным, чрезвычайно любопытные сведения о загадочной женщине, что в семидесятых годах прошлого столетия, за границей, выдавала себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, рожденную от законного брака ее с фельдмаршалом
графом А. Г. Разумовским.
Неточные совпадения
Осип (в сторону).
А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после еще лучше накормят. (Вслух.)Да, бывают и
графы.
А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся:
графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж… ж… ж… Иной раз и министр…
«
А кто такой Ермил? // Князь, что ли,
граф сиятельный?»
— Не князь, не
граф сиятельный, //
А просто он — мужик!
Стародум(распечатав и смотря на подпись).
Граф Честан.
А! (Начиная читать, показывает вид, что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки мои на столе, в книге.