Неточные совпадения
Тихо и важно подвигался «братец», Сенатор и мой отец пошли ему навстречу. Он нес с собою, как носят на свадьбах и похоронах, обеими руками перед грудью —
образ и протяжным голосом, несколько
в нос, обратился к братьям с следующими словами...
— Этим
образом благословил меня пред своей кончиной наш родитель, поручая мне и покойному брату Петру печься об вас и быть вашим отцом
в замену его… если б покойный родитель наш знал ваше поведение против старшего брата…
Он явным
образом в ложном положении, одна военная служба может разом раскрыть карьеру и поправить его.
Но рядом с этими дилетантами рабства какие мрачные
образы мучеников, безнадежных страдальцев печально проходят
в моей памяти.
И вот теперь
в вечерний час
Заря блестит стезею длинной,
Я вспоминаю, как у нас
Давно обычай был старинный,
Пред воскресеньем каждый раз
Ходил к нам поп седой и чинный
И перед
образом святым
Молился с причетом своим.
Отец ему давал, и Слепушкин снова приносил
в срок; отец мой ставил его
в пример; а тот через неделю увеличивал куш и имел, таким
образом, для своих оборотов тысяч пять
в год наличными деньгами, за небольшие проценты двух-трех куличей, несколько фунтов фиг и грецких орехов да сотню апельсин и крымских яблоков.
Лет тридцати, возвратившись из ссылки, я понял, что во многом мой отец был прав, что он, по несчастию, оскорбительно хорошо знал людей. Но моя ли была вина, что он и самую истину проповедовал таким возмутительным
образом для юного сердца. Его ум, охлажденный длинною жизнию
в кругу людей испорченных, поставил его en garde [настороже (фр.).] противу всех, а равнодушное сердце не требовало примирения; он так и остался
в враждебном отношении со всеми на свете.
Для служащих были особые курсы после обеда, чрезвычайно ограниченные и дававшие право на так называемые «комитетские экзамены». Все лентяи с деньгами, баричи, ничему не учившиеся, все, что не хотело служить
в военной службе и торопилось получить чин асессора, держало комитетские экзамены; это было нечто вроде золотых приисков, уступленных старым профессорам, дававшим privatissime [самым частным
образом (лат.).] по двадцати рублей за урок.
Не вынес больше отец, с него было довольно, он умер. Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня на день. Чем больше было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим
образом окончили курс
в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали
в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой
в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали
в семью вырученные деньги.
Года за полтора перед тем познакомились мы с
В., это был своего рода лев
в Москве. Он воспитывался
в Париже, был богат, умен, образован, остер, вольнодум, сидел
в Петропавловской крепости по делу 14 декабря и был
в числе выпущенных; ссылки он не испытал, но слава оставалась при нем. Он служил и имел большую силу у генерал-губернатора. Князь Голицын любил людей с свободным
образом мыслей, особенно если они его хорошо выражали по-французски.
В русском языке князь был не силен.
Первый раз
в моем рассказе является женский
образ… и, собственно, один женский
образ является во всей моей жизни.
Отец мой вышел из комнаты и через минуту возвратился; он принес маленький
образ, надел мне на шею и сказал, что им благословил его отец, умирая. Я был тронут, этот религиозный подарок показал мне меру страха и потрясения
в душе старика. Я стал на колени, когда он надевал его; он поднял меня, обнял и благословил.
Старик был лет за двадцать пять морским офицером. Нельзя не согласиться с министром, который уверял капитана Копейкина, что
в России, некоторым
образом, никакая служба не остается без вознаграждения. Его судьба спасла
в Лиссабоне для того, чтоб быть обруганным Цынским, как мальчишка, после сорокалетней службы.
Для какого-то непонятного контроля и порядка он приказывал всем сосланным на житье
в Пермь являться к себе
в десять часов утра по субботам. Он выходил с трубкой и с листом, поверял, все ли налицо, а если кого не было, посылал квартального узнавать о причине, ничего почти ни с кем не говорил и отпускал. Таким
образом, я
в его зале перезнакомился со всеми поляками, с которыми он предупреждал, чтоб я не был знаком.
Потом он задумался и вдруг быстро начал рыться
в чемодане. Достал небольшой мешочек, вынул из него железную цепочку, сделанную особым
образом, оторвав от нее несколько звеньев, подал мне с словами...
Удушливая пустота и немота русской жизни, странным
образом соединенная с живостью и даже бурностью характера, особенно развивает
в нас всякие юродства.
Храм этот был освещен лампами
в этрурийских высоких канделябрах, дневной свет скудно падал
в него из второго храма, проходя сквозь прозрачный
образ рождества.
Над ним, венчая его, оканчивая и заключая, был третий храм
в виде ротонды. Этот храм, ярко освещенный, был храм духа невозмущаемого покоя, вечности, выражавшейся кольцеобразным его планом. Тут не было ни
образов, ни изваяний, только снаружи он был окружен венком архангелов и накрыт колоссальным куполом.
Таких лесов я после никогда не видал, они идут таким
образом, не прерываясь, до Архангельска, изредка по ним забегают олени
в Вятскую губернию.
Сверх дня рождения, именин и других праздников, самый торжественный сбор родственников и близких
в доме княжны был накануне Нового года. Княжна
в этот день поднимала Иверскую божию матерь. С пением носили монахи и священники
образ по всем комнатам. Княжна первая, крестясь, проходила под него, за ней все гости, слуги, служанки, старики, дети. После этого все поздравляли ее с наступающим Новым годом и дарили ей всякие безделицы, как дарят детям. Она ими играла несколько дней, потом сама раздаривала.
Для этого она воспользовалась старушкой гувернанткой, которая считала себя обязанной княгине и иногда нуждалась
в ней; таким
образом французский язык доведен был до последней дешевизны — зато и преподавался à bâtons rompus. [кое-как (фр.).]
Бедная Саша, бедная жертва гнусной, проклятой русской жизни, запятнанной крепостным состоянием, — смертью ты вышла на волю! И ты еще была несравненно счастливее других:
в суровом плену княгининого дома ты встретила друга, и дружба той, которую ты так безмерно любила, проводила тебя заочно до могилы. Много слез стоила ты ей; незадолго до своей кончины она еще поминала тебя и благословляла память твою как единственный светлый
образ, явившийся
в ее детстве!
В тихие и кроткие минуты я любил слушать потом рассказы об этой детской молитве, которою начиналась одна широкая жизнь и оканчивалось одно несчастное существование.
Образ сироты, оскорбленной грубым благодеянием, и рабы, оскорбленной безвыходностью своего положения — молящихся на одичалом дворе о своих притеснителях, — наполнял сердце каким-то умилением, и редкий покой сходил на душу.
Образ несчастного страдальца, задыхающегося от собственной полноты мыслей, которые теснятся
в его голове, не находя выхода, не мог не нравиться нам тогда.
…Сбитый с толку, предчувствуя несчастия, недовольный собою, я жил
в каком-то тревожном состоянии; снова кутил, искал рассеяния
в шуме, досадовал за то, что находил его, досадовал за то, что не находил, и ждал, как чистую струю воздуха середь пыльного жара, несколько строк из Москвы от Natalie. Надо всем этим брожением страстей всходил светлее и светлее кроткий
образ ребенка-женщины. Порыв любви к Р. уяснил мне мое собственное сердце, раскрыл его тайну.
Как же мне было признаться, как сказать Р.
в январе, что я ошибся
в августе, говоря ей о своей любви. Как она могла поверить
в истину моего рассказа — новая любовь была бы понятнее, измена — проще. Как мог дальний
образ отсутствующей вступить
в борьбу с настоящим, как могла струя другой любви пройти через этот горн и выйти больше сознанной и сильной — все это я сам не понимал, а чувствовал, что все это правда.
Не знаю.
В последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном
образе мыслей, об измене православной церкви при вступлении
в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «государственным преступником» или «несчастным сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить NataLie
в Крутицы проститься со мной.
Во всем этом является один вопрос, не совсем понятный. Каким
образом то сильное симпатическое влияние, которое Огарев имел на все окружающее, которое увлекало посторонних
в высшие сферы,
в общие интересы, скользнуло по сердцу этой женщины, не оставив на нем никакого благотворного следа? А между тем он любил ее страстно и положил больше силы и души, чтоб ее спасти, чем на все остальное; и она сама сначала любила его,
в этом нет сомнения.
Круг Станкевича должен был неминуемо распуститься. Он свое сделал — и сделал самым блестящим
образом; влияние его на всю литературу и на академическое преподавание было огромно, — стоит назвать Белинского и Грановского;
в нем сложился Кольцов, к нему принадлежали Боткин, Катков и проч. Но замкнутым кругом он оставаться не мог, не перейдя
в немецкий доктринаризм, — живые люди из русских к нему не способны.
Сколько невинных жертв прошли его руками, сколько погибли от невнимания, от рассеяния, оттого, что он занят был волокитством — и сколько, может, мрачных
образов и тяжелых воспоминаний бродили
в его голове и мучили его на том пароходе, где, преждевременно опустившийся и одряхлевший, он искал
в измене своей религии заступничества католической церкви с ее всепрощающими индульгенциями…
У нас раскольников не постоянно гонят, так, вдруг найдет что-то на синод или на министерство внутренних дел, они и сделают набег на какой-нибудь скит, на какую-нибудь общину, ограбят ее и опять затихнут. Раскольники обыкновенно имеют смышленых агентов
в Петербурге, они предупреждают оттуда об опасности, остальные тотчас собирают деньги, прячут книги и
образа, поят православного попа, поят православного исправника, дают выкуп; тем дело и кончается лет на десять.
Пристав принял показания, и дело пошло своим порядком, полиция возилась, уголовная палата возилась с год времени; наконец суд, явным
образом закупленный, решил премудро: позвать мужа Ярыжкиной и внушить ему, чтоб он удерживал жену от таких наказаний, а ее самое, оставя
в подозрении, что она способствовала смерти двух горничных, обязать подпиской их впредь не наказывать.
Мельком видел я его тогда и только увез с собой во Владимир благородный
образ и основанную на нем веру
в него как
в будущего близкого человека. Предчувствие мое не обмануло меня. Через два года, когда я побывал
в Петербурге и, второй раз сосланный, возвратился на житье
в Москву, мы сблизились тесно и глубоко.
Грановский сумел
в мрачную годину гонений, от 1848 года до смерти Николая, сохранить не только кафедру, но и свой независимый
образ мыслей, и это потому, что
в нем с рыцарской отвагой, с полной преданностью страстного убеждения стройно сочеталась женская нежность, мягкость форм и та примиряющая стихия, о которой мы говорили.
С души сошла черная пелена, твой
образ воскрес передо мной во всей ясности своей, и я протянул тебе руку
в Париже так же легко и любовно, как протягивал
в лучшие, святые минуты нашей московской жизни.
В наследье мне дала утрата
Портрет с умершего чела,
Гляжу — и будто
образ брата
У сердца смерть не отняла.
Словом, я уже чувствовал себя
в Петербурге,
образы Кокошкина и Сахтынского, Дубельта и Николая бродили
в голове.
Таким
образом, я очутился
в Париже с большой суммой денег, середь самого смутного времени, без опытности и знания, что с ними делать. И между тем все уладилось довольно хорошо. Вообще, чем меньше страстности
в финансовых делах, беспокойствия и тревоги, тем они легче удаются. Состояния рушатся так же часто у жадных стяжателей и финансовых трусов, как у мотов.
…Действительно, какая-то шекспировская фантазия пронеслась перед нашими глазами на сером фонде Англии, с чисто шекспировской близостью великого и отвратительного, раздирающего душу и скрипящего по тарелке. Святая простота человека, наивная простота масс и тайные окопы за стеной, интриги, ложь. Знакомые тени мелькают
в других
образах — от Гамлета до короля Лира, от Гонериль и Корделий до честного Яго. Яго — всё крошечные, но зато какое количество и какая у них честность!
Затем разговор переменился. Февральская революция и 1848 год вышли из могилы и снова стали передо мной
в том же
образе тогдашнего трибуна, с несколькими морщинами и сединами больше. Тот же слог, те же мысли, те же обороты, а главное — та же надежда.