Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами, губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток, и тип лоретки побеждает и остается; мужской тип, перейдя, так сказать, самого себя в Антиное и
Гермафродите, двоится: с одной стороны, плотское и нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, или с опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в неаполитанском короле.
«Кто вы такой, г. президент? — пишет он в одной статье, говоря о Наполеоне, — скажите — мужчина, женщина,
гермафродит, зверь или рыба?» И мы все еще думали, что такой журнал может держаться?
Женщина механическим подражанием из зависти и вражды присваивает себе мужские свойства и делается духовным и физическим
гермафродитом, т. е. карикатурой, лжебытием.