Неточные совпадения
Что было совершенно неправдоподобно, так это то,
что это продолжалось уже три месяца.
За эти три месяца граф был всего два раза среди своих холостых друзей, но
не провел ни одной ночи вне дома.
Первое время граф Владимир Петрович сам принимал участие в радостях своей жены при наблюдении
за началом сознательной жизни их дочери, и если бы кто спросил его, доволен ли он своей судьбой, граф совершенно искренно ответил бы,
что никогда
не испытывал более полного счастья.
— Чуть
не принцу заморскому племянницу-то свою готовит.
За князя или графа, а
не за иного прочего отдам, говорит… И отдаст… Попомните мое слово, отдаст… Ничего,
что из купеческого рода… В лучшем виде в графини или княгини выйдет, потому
что ныне князьям-то да графам, почитай, многим есть нечего… А тут деньжищ, ишь, уйма какая…
Не пересчитать иному князю или графу.
Она — богатая женщина — дойдет до того,
что будет завидовать радости и взаимной любви бедняков, ни того, ни другого она
не купит ни
за какие деньги.
Припоминая их отношения в селе, во время пребывания ее гостьей в его убогой избушке, затем в Киеве, он
не мог
не заметить,
что в обращении ее с ним, особенно
за последнее время, было более теплоты и сердечности, нежели к человеку, к которому чувствуют лишь благодарность
за исцеление дочери.
— Еще раз прошу вас простить меня
за мою откровенность. Я вас уверяю,
что я ничего
не преувеличиваю. Я знаю моего мужа. Он далеко
не дурной человек, он слаб, и этим пользуются другие, которые его эксплуатируют. Он
не может противостоять соблазну страсти, в этом его и наша погибель…
—
Что за мистификация! Я ничего
не понимаю… Почему ты уходишь?..
Она попытала счастья на других заработках, но они были так ничтожны,
что за них
не стоило и приниматься.
— Уф, устал, братец, — отвечал вошедший, пожимая руку «аптекарю». — Жид-то мой поручил мне набрать труппу для своего театра… Денег-то на расход много
не дает, а изволь ему представить звезд первой величины!.. Такая уж у него замашка… Ну, вот я и гоняюсь с утра до поздней ночи в поисках
за петербургскими звездами, а их и днем с огнем
не сыщешь… Дай-ка рюмку водки, «двухспальную», да закусить
что по острее.
Он решил,
что просидит,
не вставая целый час
за поданной ему кружкой пива.
Читал и перечитывал журналы, зевал, закурил сигару, подумал,
что окружающие его вели дурацкие разговоры, поминутно глядел на часы. Позвал, наконец, человека, заплатил
за пиво и вышел, внутренно упрекая себя,
что не высидел пяти минут до часу.
— Эй, Фанни, скажи-ка мне, милочка,
что сталось с писакой, который
за тобой волочается? Ты все еще его любишь, плутовка? Ну, ну,
не гримасничай, видишь, шучу.
Не хочешь ли кофейку и рюмочку ликера… Я прикажу подать…
Он объявил наотрез Фанни Викторовне,
что ни
за что не позволит ей даже видеться с ним.
Что это
за страсть читать его книги и загибать в них углы? И к
чему, наконец, она на его пальто и брюки навешает своих юбок и капотов, почему
не вбить еще лишний гвоздь, а то ему приходится рыться в целом ворохе юбок, чтобы достать свой пиджак».
За ней продолжают следить, несмотря на то,
что она
не числилась в списках «погибших, но милых созданий».
Не чувствуя
за собой никакой особой вины, он,
не без основания, заключил,
что просто был пьян.
Он упрекал себя
за то,
что не удержал Аристархова,
не узнал от него адреса Фанни и бесплодно искал актера по всем трактирам и ресторанам, где тот когда-то часто бывал.
— Ну, так
что бы было? Да неужели же ты думаешь,
что я слушала все твои россказни. Ты меня выручил из ямы — это правда. Но для
чего — это вопрос… Для того, чтобы я делила с тобой твою скотскую жизнь…
Что касается Леонида, я бы его любила, быть может, если бы он был настоящим мужчиной, если бы он сумел взять меня в руки. Но все равно, я сегодня полюбила до безумия; он презирает меня, и это-то меня и тронуло. О, я
не скрою от тебя, я готова была бежать
за ним.
Как бы в отместку
за то,
что она когда-то ела руками, теперь она
не хотела есть иначе, как на серебре, она
не забыла потребовать самую дорогую мебель, бронзу, громадные зеркала в золоченых рамах, словом заставляла себя окружить показной роскошью.
Он
не мог удержаться и поцеловал ее в щеку и, тронутый сильнее,
чем ему хотелось сознаться, запер
за нею дверь.
— Я думала далеко
не то,
что говорила… Но довольно,
не будем возвращаться к этому разговору… Я тебе повторяю,
что ты
не имеешь никакого основания сердиться
за твоего друга именно на меня, и если я тебя спросила о нем, то совсем
не из желания его обидеть, или над ним насмеяться, далеко нет, напротив…
— Черт возьми, —
не выдержал он, — я тобой восхищаюсь, ты красноречива. Я
не знал
за тобой этого таланта. Право, интересно и поучительно слышать женщину, говорящую громко,
что она всю жизнь играла комедию.
Не смешно ли,
что он, в поисках
за идеалами, видимо,
не достижимыми, осудил себя на жизнь отшельника среди шумной толпы.
Я
не знаю, вернулись ли полученные вами
за дом деньги вашей жене, но я знаю теперь то,
что, забыв обязанности мужа, вы забыли и долг честного человека…
Час был действительно его, а о том,
что за этим часом наступят дни, недели, месяцы и годы, он
не хотел думать.
— Я прежде всего благодарю вас,
что вы
не усомнились в преданности моего сердца и в знании моего ума… Но
не обольщайте себя надеждою, так как разочарование будет еще тяжелее того горя, с перспективой которого вы уже свыклись… Я даю вам слово употребить все мое знание, чтобы вырвать вашу дочь из пасти смертной болезни, но это далеко
не ручается
за счастливый исход.
— Вы правы, графиня, я поспешил своим приговором… Возможно,
что мы выйдем победителями из борьбы… Я готов вам помогать и отдаюсь в полное ваше распоряжение… Смотрите на меня
не только как на врача, но и как на друга, и я буду вам
за это вечно признателен… Я, повторю, употреблю все мои знания и благословлю небо, которое доставило мне случай доказать вам мою глубокую преданность…
Надежда Николаевна
не могла
не желать того же, так как очень хорошо понимала,
что графиня по справедливости может
за нее презирать свою бывшую подругу.
Она была бесконечно благодарна доктору
за нравственную ломку, которую, она видела, он делал над собою, но при этом убедилась,
что он
не имел ни малейшей надежды.
— И вы думали, мой друг,
что присутствие даже несчастной, обиженной жены обязательно у изголовья умирающего мужа, даже виновного перед ней? Это великая мысль. Это подвиг, на который
не все способны. Благодарю вас
за такое высокое обо мне мнение.
Она еще никогда
не видала ее в таком состоянии:
за какие-нибудь полчаса она горько плакала, а теперь смеялась,
что есть мочи.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? //
За то ль,
что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И верит избранной мечте? //
За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он
за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего //
Не вышло из пера его, // И
не попал он в цех задорный // Людей, о коих
не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
Сидят они двое
за чаем, ни о
чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.