— Я председательница общества, стоит мне ему только слово сказать, и он
все что угодно сделает. Я сейчас же за ним пошлю, он сам будет ездить к вам просить и устраивать, но…
Но, во-первых, я и у ней, в ее комнате, всегда был принят наедине, и она могла сказать мне
все что угодно, и не переселяясь к Татьяне Павловне; стало быть, зачем же назначать другое место у Татьяны Павловны?
Они всё брали из книжек и, по первому даже слуху из столичных прогрессивных уголков наших, готовы были выбросить за окно
всё что угодно, лишь бы только советовали выбрасывать.
Дождались конституции, грянула свобода печати, стали писать по-новому. Забыли «сопку с деревом», доставление документов об образовательном цензе, стали выходить издания явочным порядком. Стали писать
все что угодно, никакой цензуры, казалось, не было, но оказалось — ненадолго.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша
вся родня? // Позвольте: может быть,
угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— Да никакого толку не добьетесь, — сказал проводник, — у нас бестолковщина. У нас
всем, изволите видеть, распоряжается комиссия построения, отрывает
всех от дела, посылает куды
угодно. Только и выгодно у нас,
что в комиссии построения. — Он, как видно, был недоволен на комиссию построенья. — У нас так заведено,
что все водят за нос барина. Он думает,
что всё-с как следует, а ведь это названье только одно.
В ту же минуту он предлагал вам ехать куда
угодно, хоть на край света, войти в какое хотите предприятие, менять
все что ни есть на
все,
что хотите.
Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепостными людьми из рук его, уже, зажмурив глаза, ни жив ни мертв, он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина, и бог знает
чего бы ни случилось с ним; но судьбам
угодно было спасти бока, плеча и
все благовоспитанные части нашего героя.
— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком
угодно доме. Максим Телятников, сапожник:
что шилом кольнет, то и сапоги,
что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за
всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то,
что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.