Неточные совпадения
—
У меня есть уже распоряжение отправить вас немедленно в
дом предварительного заключения… — сказал Николаю Герасимовичу при входе его в контору седой худощавый подполковник, оказавшийся начальником тюрьмы.
И действительно, подъезжая по Шпалерной улице к этому «заведению», не замечаешь ничего тюремного:
дом, как
дом,
у ворот ни будки, ни часового, а дворник в красной рубашке и фартуке, с метлой в руках.
Дом предварительного заключения, конечно, тюрьма, и тюрьма, устроенная по образцу одиночных тюрем Западной Европы, даже с одинаковым с ними режимом, но благодаря русскому благодушию, той русской простоте, а главное, русскому сердцу, бьющемуся в груди даже
у тюремщиков, с чисто русской теплотой, в эту одиночную, со строгим режимом, тюрьму внесена русская простота, душевность и жалостливость ко всякому несчастному.
Оказалось, однако, что комиссар принял все меры предосторожности, и
у ворот
дома стояли два полицейских сержанта в форме и два каких-то штатских господина, видимо, сыщики.
Обстановка
дома Усовой была роскошна, одевалась она с дочерьми по последней моде, и почти каждый вечер
у нее были гости. Вообще по роду жизни она казалась женщиной очень богатой.
У подошвы горы, на которой стоял барский
дом, шумел густой лес, тянувшийся с лишком за версту, а затем уже расстилалось село Отрадное.
В стоявшем
у телеги мужчине он узнал дворецкого барского
дома.
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в том, что мы должны были жить только на доходы с имения. Отец стал бывать
дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее.
У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
Алфимов согласился и назначил день выдачи денег
у себя на
дому.
— Совершенно справедливо, но слушай дальше… За границей я познакомился с Николаем Герасимовичем Савиным, который затем наделал столько шуму в Европе и который теперь сидит здесь в
доме предварительного заключения.
У него в Париже была прекрасная квартира и в кабинете множество портретов. Один из них, красивого молодого человека лет двадцати, заинтересовал меня и я спросил его кто это?
— Мало ли кто… Например, я знаю, что жена твоя ненавидит меня… Я все боюсь, что именно она внушит тебе недоверие ко мне. Женщины гораздо умнее и сильнее нас нравственно. Она и сегодня так оскорбила меня своим приемом, что я решил не бывать
у тебя в
доме.
Время и место возникновения пожара удостоверено было при следствии несколькими свидетелями. Из них первые очевидцы пожара, крестьяне Щевелев и Бобылев, увидев, что
у барского
дома горит крыша, побежали на пожар и нашли
дом запертым, а потому отбили замок
у входных дверей в нижнем этаже; в антресолях огня еще не было. Когда же они открыли дверь, ведущую на чердак, то идти туда было уже нельзя.
Сгоревший накануне отъезда барина
дом был все время заперт кругом, и ключи находились
у Прасковьи Максимовой.
Савин ключа от
дома у нее не брал и в
дом не входил, и в него, по мнению некоторых свидетелей, можно было проникнуть через окна, выходящие в парк, так как некоторые из них запирались очень плохо, а одно, подъемное, не запиралось совсем.
— Чего неудобно… В
доме ни души… Графиня
у себя в будуаре читает. Графа
дома нет-с, пожалуй, не ранее, как под утро явится… Барышня Ольга Ивановна тоже в городе… Дом-то почитай, как мертвый.
Дубянская вышла одна из подъезда
дома Селезневых,
у которого стояла изящная коляска, запряженная парой кровных рысаков. Когда она уже садилась в экипаж, к ней подошел Иван Корнильевич Алфимов, шедший к Сергею Аркадьевичу.
Когда обнаружилось бегство Любовь Аркадьевны, Екатерина Николаевна Селезнева, если припомнит читатель, тотчас же обвинила в увозе своей дочери Долинского, случайно в то время, не имея понятия о происшедшем в
доме, сидевшего
у Сергея Аркадьевича.
Свидание произошло в конторе
дома предварительного заключения и, несмотря на присутствие помощника смотрителя, деликатно, впрочем, отошедшего в противоположный конец комнаты и остановившегося
у окна, Мадлен и Савин бросились друг к другу в объятия.
—
Дома барин? — спросил Савин
у отворившего ему дверь лакея с плутовской физиономией.
В
доме самого отталкивающего, запущенного вида, в комнате, способной внушить отвращение самому невзыскательному человеку, сидели
у окна и оживленно беседовали две женщины уже не первой молодости.
Пролетка остановилась по указанию Матильды Карловны
у одного из двухэтажных
домов.
«Он
дома или
у Асланбекова, или
у Усовой,
у Гемпеля он был недавно, часто он
у него не бывает, — продолжал соображать молодой Алфимов. — А видеть его мне нужно до зарезу…»
На его счастье граф Стоцкий оказался
дома.
У него были гости… Баловались «по маленькой», как выражался Сигизмунд Владиславович, хотя эта «маленькая» кончалась иногда несколькими тысячами рублей.
— Ползай на коленях и проси прощенья не
у меня, а
у этого честного человека, которого ты безвинно заставил вынести позор ареста и содержания в тюрьме… Которого ты лишил свободы и хотел лишить чести. Вымаливай прощенья
у него… Если он простит тебя, то я ограничусь изгнанием твоим из моего
дома и не буду возбуждать дела, если же нет, то и ты попробуешь тюрьмы, в которую с таким легким сердцем бросил преданного мне и тебе человека…
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш
дом был первый в столице и чтоб
у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Городничий. Я бы дерзнул…
У меня в
доме есть прекрасная для вас комната, светлая, покойная… Но нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь… Не рассердитесь — ей-богу, от простоты души предложил.
Наскучило идти — берешь извозчика и сидишь себе как барин, а не хочешь заплатить ему — изволь:
у каждого
дома есть сквозные ворота, и ты так шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет.
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в
дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты
у меня, любезный, поешь селедки!»
Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из
дому, то он там уж и сидит
у жены его, я присягнуть готов…