Неточные совпадения
— В Одессе конвойной команды совсем
нет, ну, а брестская и московская имеют свои тракты. Брестская в нашу сторону и не ходит, она препровождает на Вильну и Белосток; московская же сдает нам этапы в Курске и принимает от нас этапы там же. Вот поедете дальше на Москву,
так увидите.
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен в Брюссель, Савин поехал утром на почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и
так как она сказала ему, что не знает, когда он вернется, то посетитель стал ее расспрашивать о его имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал в Бельгию, а также о том, законная ли она жена или
нет и как ее зовут.
— Ну, перестань плакать, теперь слезами не поможешь, да и ничего опасного для себя я не вижу в моем аресте, — старался успокоить ее Савин, — пока
нет требования о выдаче меня от русской судебной власти. За ношение чужого имени не Бог весть какое наказание: недели две ареста,
так что я могу быть освобожден раньше, нежели что-нибудь придет из России.
Мне кажется, что
такая защита имеет достаточно прочные основания, тем более, что у нас есть свидетель, в лице Мадлен, а у обвинения ничего
нет положительного, чтобы разбить наши доводы и доказать, что я живу теперь под чужим именем.
Повторяю, что суд при обвинении человека может только основываться на положительных фактах, а не на предположениях, а раз
таких положительных данных против обвиняемого
нет, то суд не может произнести обвинительного приговора, а потому я и прошу суд оправдать моего клиента по этому пункту обвинения.
—
Нет… зачем же?.. Нашему брату не полагается сидеть перед
такими важными господами. Я и
так много благодарен, что вы меня узнать изволили.
—
Нет, — равнодушно отвечал тот, — это дело проигранное; и я думаю, что мой патрон мне поручил его именно потому, что оно безнадежное. Впрочем, дело касается
такого зловредного субъекта, от которого следует освободить общество…
— Однако, не мешало бы об этом сообщить папаше, — заметил граф Стоцкий. — А
так как я ваш союзник, то и берусь разрушить этот tete-a-tete. Жаль, что Сергея здесь
нет. Он лучше всех устроил бы это дело.
«Черт возьми! — думал он. — Он привязался к ней! А это вовсе не входит в мои расчеты. Этот дурак хочет, кажется, вырваться из моих рук. Но
нет, господин граф, шалишь! Знаем мы средство, как укрощать
таких соколиков, как ты».
—
Нет, моя девочка,
так нужно! А мы и издалека будем любить тебя по-прежнему и станем молиться за тебя. Молись почаще и ты, чтобы Господь избавил тебя от соблазнов и испытаний, а если испытания когда-нибудь настанут, то чтобы Он даровал тебе силу устоять против греха.
—
Нет, не
так, Зина, не
так!.. — воскликнул растроганный Савин и заключил ее в свои объятия.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа
нет… Отец… Но как сказать ему о
таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
Действительно, моему клиенту, независимо от вашего оправдания, предстоят еще долгие месяцы тюрьмы и следование по этапу в Калугу,
так пусть же ободряющей в его несчастном положении мелодией звучит ему справедливое о нем мнение судей совести, выраженное словами: «
Нет, не виновен».
—
Нет, я в это время читаю. Граф
так любезен, что сам выбирает для меня книги.
— Нет-с, мне
так приказано.
— Сиротинина…
Нет, не может быть! — с убеждением воскликнул старик. — Он с
такою тщательностью и аккуратностью исполнял все мои поручения… Он — честный человек и притом прекрасный сын!.. Он боготворит свою мать…
— То-то же, что
нет… Сергей
так загляделся на первую, что не заметил сестры… Я тоже совершенно растерялся, а в это время коляска была уже далеко… Мы исколесили весь парк, но более их не встречали… Утешительно одно, значит Неелов и Любовь Аркадьевна в Москве.
— Я знаю его, Матильда Францовна, но не знаю, зачем вы мне это сообщаете… — проговорила Надежда Корнильевна, глядя ей в глаза, спокойно, гордо и холодно, — хотя знаю также, что если вы передадите это и моему мужу, то ошибетесь в расчете… Он верит мне, и между нами
нет тайн… И скоро он окончательно научится различать своих истинных друзей от
таких, которые его эксплуатируют.
— Какая там она, никакой тут «ее»
нет. Баринов медальон, завсегда на нем, на теле носит. Только второй раз позабывает, умываясь,
так в первый раз приехал назад бледный, весь дрожит… и прямо к умывальнику.
— О, папа… папа… — шептала она, не будучи в силах писать,
так как глаза ее затуманивались слезами. — Как я огорчила тебя… Но ты мне простишь… И мама простит… Милые, дорогие мои… Ведь я же теперь раба, раба его! Он говорит, что если я не буду его слушаться, он опозорит меня… И ко всему этому он не любит меня… Что делать, что делать…
Нет, я не напишу вам этого, чтобы не огорчать вас… Он честный человек, он честный…
— Ах, мама
такая странная! Она сама смеется надо мною. Да
нет! Я больше здесь не останусь! Я сейчас скажу ей, — прибавила она, увидя мать у буфета и, оставя руку Николая Герасимовича, подошла к ней.
—
Нет, — начала она, —
так нельзя, я думал, что найду вас счастливой и довольной, рука об руку с любимым человеком.
«
Нет… Она слишком чиста, слишком проницательна, чтобы поверить… Она знает меня… За последнее время мы
так сошлись… Я выложил ей всю свою душу… Она мне сказала, что читает в моем сердце, как в книге… Не могла же она не прочесть в нем, что я честный человек… Ведь это заглавие книги моего сердца…»
— Да… Говорил «да», «
нет», «не знаю», «не помню». Но мне было
так тяжело.
—
Нет! Этого я
так не оставлю… Я сама поеду к следователю и дам показание, — не унималась между тем Дубянская.
—
Нет, все-таки вы могли бы быть нам полезны по хозяйству… В качестве моей компаньонки, наконец… Мы вас
так полюбили…
—
Нет, мой друг, за себя я благодарю вас как за представителя русского правосудия. Существуют дела, раскрытие которых возможно лишь в высококультурных странах. Дело Сиротинина принадлежит именно к
таким делам.
—
Нет еще, но я, во-первых, им не нужна,
так как была приглашена к дочери, которой теперь
нет, и, во-вторых, я не могу жить среди людей, которые иного мнения о нем, чем я.
— И
нет тут никаких «но»… Если же вы будете молчать до поры до времени, я даже не прошу молчания навсегда, то… Вот что, я не
так прост, как выгляжу. Я следил за выражением вашего лица, когда говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял, что, несмотря на то, что вы небрежно уронили: «Читал что-то в газетах», — вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
—
Нет, последнего я ему не советовал, по крайней мере, в
такой форме, — заявил Сигизмунд Владиславович, которого поразили имеющиеся в распоряжении Савина сведения.
— Не возражайте, это
так, будем разговаривать по душе… Можно сделать
так, что вы не потеряете ни одного… Мне
нет расчета вводить вас в убытки, а судьба Алфимовых для меня безразлична.
— Что ты стал, словно мокрая курица? — заметил ему он. — Втюрился, что ли, в какую бабу,
так скажи, мигом обвенчаю, если мало-мальски подходящая, для нас с тобой этот товар не заказан, дорогих
нет, всяких купим.
—
Нет, я ничего, папа,
так, вся эта истовия подействовала на меня неприятно…
Нет, думаю, ты из
таких натур, как я на тебя посмотрю, которых не уломаешь, пока у них хоть одна корка черствого хлеба есть!
—
Так пару пива? Сейчас фонарь зажгу. Пошукаем на дворе. Выхода
нет.
Не надо думать, что происходило это безразличное отношение к сумме со стороны старика Алфимова в силу перевеса нравственных соображений, —
нет, он даже теперь, решившийся расквитаться со старыми долгами, далеко не был
таким человеком.
— Ползай на коленях и проси прощенья не у меня, а у этого честного человека, которого ты безвинно заставил вынести позор ареста и содержания в тюрьме… Которого ты лишил свободы и хотел лишить чести. Вымаливай прощенья у него… Если он простит тебя, то я ограничусь изгнанием твоим из моего дома и не буду возбуждать дела, если же
нет, то и ты попробуешь тюрьмы, в которую с
таким легким сердцем бросил преданного мне и тебе человека…
—
Так,
нет… Иван оказался вором, за которого пострадал неповинно Дмитрий Павлович.
— Полноте, полноте, за что, что я сделал?.. Вы говорите, знаю ли я?.. Подробностей
нет, но читал публикацию… Да вот сейчас ушел от меня тоже один банковый деятель,
так говорил, что весь финансовый мир только и говорит об этом… Это со стороны Алфимова благородно, но относительно сына жестоко…
Все, кажется, стоит на своем месте, ни одной вещью не убавилось, а, в общем, чего-то
нет, чего-то
такого, что, независимо от присутствия вещей, казалось, наполняло все помещение.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. //
Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; //
Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: //
Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да
нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.