Неточные совпадения
При возбужденной же нервной системе человек
становится чувствительным ко всему переживаемому. Картины, одна печальнее
другой, проносились в его голове.
Черная полоса на горизонте
становилась все явственнее, и вскоре можно было разглядеть молы и
другие высокие постройки одесского порта.
Эти размышления были, однако, первыми шагами к его самоперевоспитанию, и он
стал смотреть на вещи совершенно
другими глазами, чем прежде.
Ничего не было бы удивительного в том, что человек, обладающий большим состоянием, пожелал променять свою прежнюю «собачью жизнь» на жизнь, соответствующую его громадным средствам, тем более, что эта перемена жизни была далеко не безвыгодна для одержимого манией наживы богача, так как банкирское дело и
другие финансовые и биржевые операции расширили круг деятельности петербургского «паука», и в его паутину
стали попадаться крупные трутни великосветского мира.
Он очень любил своего
друга детства — Долинского — и даже был обязан ему спасением жизни, когда они оба, катаясь по Неве, протекавшей в имении Селезнева, верстах в тридцати от Петербурга, упали из опрокинувшейся лодки, и Сергей Селезнев, не умея плавать,
стал тонуть.
Им вдруг
стало легче на сердце, они открыли его
друг другу, хотя Алфимова была права, сказав отцу, что они ни разу не говорили о любви.
— Ну, исполать [Хвала, слава, спасибо.] вам, что заботитесь о нашем Сергее Павловиче, он
друг моего сына,
друг нашего дома, а мое желание, чтобы он
стал еще ближе.
— Ольга Ивановна! — вскрикнул он. — И вы печальны! Помните, вы обещали мне быть моим
другом? Ну,
станем и плакать, и утешаться вместе. О, Ольга Ивановна, я ужасно страдаю.
Вернувшись в Париж, верная своему слову, она, покончив в нем свои дела, уехала к своей кузине и там, в глуши французской провинции,
стала жить ожиданием весточек от ее «несчастного
друга», как называла Мадлен де Межен Савина.
Цель эта между тем была во что бы то ни
стало пробраться в Россию и хотя присутствием с «несчастным
другом» в одном городе ободрить и утешить его, доказав ему, что обещания следовать за ним даже в «холодную Сибирь» — не были с ее стороны пустыми словами.
Другой мир, мир создания идеалов вместе с подругами, развернулся перед девочкой, и хотя Капитолина Андреевна, ввиду того, что «благодетель» попав в руки одной «пройдохи-танцовщицы»,
стал менее горячо относиться к приготовляемому ему лакомому куску, и не дала Вере Семеновне кончить курс, но «иной мир» уже возымел свое действие на душу молодой девушки, и обломать ее на свой образец и подвести под своеобразные рамки ее дома для Каоитолины Андреевны представлялось довольно затруднительно, особенно потому, что она не догадывалась о причине упорства и начала выбивать «дурь» из головы девчонки строгостью и своим авторитетом матери.
Но зачем же среди недумающих, веселых, беспечных минут сама собою вдруг пронесется иная чудная струя: еще смех не успел совершенно сбежать с лица, а уже
стал другим среди тех же людей, и уже другим светом осветилось лицо…
Оно — не в том, что говорит Лидия, оно прячется за словами и повелительно требует, чтоб Клим Самгин
стал другим человеком, иначе думал, говорил, — требует какой-то необыкновенной откровенности.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой
друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче
стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Театр уж полон; ложи блещут; // Партер и кресла, всё кипит; // В райке нетерпеливо плещут, // И, взвившись, занавес шумит. // Блистательна, полувоздушна, // Смычку волшебному послушна, // Толпою нимф окружена, // Стоит Истомина; она, // Одной ногой касаясь пола, //
Другою медленно кружит, // И вдруг прыжок, и вдруг летит, // Летит, как пух от уст Эола; // То
стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они
друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро
стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) // От делать нечего
друзья.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень //
Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два шага // Отмерил с точностью отменной, //
Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.