Она успела за несколько месяцев совместной жизни в квартире его матери оценить душевные качества Дмитрия Павловича, и он являлся первым мужчиной, затронувшим в ее сердце теплое чувство любви — именно то чувство, которое
живет годами, а не вспыхивает и угасает, как страсть.
Неточные совпадения
Вот эта причина и заставила меня
жить во Франции под чужим именем, уехал же я из России во Францию несколько
лет тому назад потому, что меня давно тянуло в эту дорогую моему сердцу страну.
Вот причины, побудившие меня назваться и
жить в продолжение нескольких
лет под именем Савина.
Тот, которого Стоцкий назвал генералом, был старик
лет семидесяти. Он был совершенно сед и держался сгорбившись, но походка была еще достаточно тверда, а темные глаза горели из-под густых седых бровей. Он рассчитывал
прожить еще
лет двадцать и очень горевал, что часто его не вовремя беспокоил кашель.
Еще с небольшим
год тому назад он
жил в подвальном этаже в конце Николаевской улицы, занимая убогую комнату, и вдруг, точно по мановению волшебного жезла, сделался первой гильдии купцом, открыл банкирскую контору на Невском, занимавшую роскошное помещение, и купил себе дом, принадлежавший одному разорившемуся князю, со всей княжеской обстановкой, за полмиллиона чистоганом.
Жена его, с которой он виделся только один раз, в день свадьбы,
жила в Москве, получила от отца своих детей, умершего около пятнадцати
лет тому назад, громадное состояние, которое увеличивала дисконтерством и ростовщичеством.
Елизавета Петровна уже более
года жила в Петербурге по делу, которое имело для нее такой роковой исход, но заседание суда несколько раз откладывалось по болезни подсудимого, которому, как говорили, необходимо было для чего-то выиграть время.
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в том, что мы должны были
жить только на доходы с имения. Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать
лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
— На чужой роток не накинешь платок… Про моего покойничка Павла Павловича тоже не весть что говорили. Однако
прожила я с ним двадцать четыре
года душа в душу… Царство ему небесное.
— То есть погасил бы огонь и остался в темноте! Хороша жизнь! Эх, Илья! ты хоть пофилософствовал бы немного, право! Жизнь мелькнет, как мгновение, а он лег бы да заснул! Пусть она будет постоянным горением! Ах, если б
прожить лет двести, триста! — заключил он, — сколько бы можно было переделать дела!
Постоянная дача Алексея Александровича была в Петергофе, и обыкновенно графиня Лидия Ивановна
жила лето там же, в соседстве и постоянных сношениях с Анной.
— Не больше? — спросил Самгин, сообразив, что на двенадцать тысяч одному можно вполне прилично
прожить года четыре. Нотариус, отрицательно качая лысой головой, почмокал и повторил:
Какой-нибудь мистер Каннингам или другой, подобный ему представитель торгового дома
проживет лет пять, наживет тысяч двести долларов и уезжает, откуда приехал, уступая место другому члену того же торгового дома.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он
живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных
лет // И юный жар и юный бред.
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин
жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он
летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько
жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате
лет десять
жили люди.
— Да так. Я дал себе заклятье. Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете, мы подгуляли между собой, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед фрунт навеселе, да уж и досталось нам, как Алексей Петрович узнал: не дай господи, как он рассердился! чуть-чуть не отдал под суд. Оно и точно: другой раз целый
год живешь, никого не видишь, да как тут еще водка — пропадший человек!
Он глубоко задумался о том: «каким же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что ж, почему ж и нет? Конечно, так и должно быть. Разве двадцать
лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем же
жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что все это будет именно так, как по книге, а не иначе!»