Неточные совпадения
В это время умер мой отец, и мне
осталось после него небольшое именьице
в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял, что возвращаться мне
в Одессу и
в ту среду,
в которой я погряз, не следует, так что по ликвидации моих дел и продажи
имения доставшегося мне от отца, я уехал жить
в Киев. Но
в Киеве вместо того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так что отцовского наследства хватило мне не на долго.
Он переселился с женой
в Отрадное, так звали село, близ которого было
имение, а дочь
осталась в Москве,
в Александро-Мариинском институте, где она была
в одном классе с Надей Алфимовой.
— Умер барин-то… Вольную на мое имя
в столе нашли,
в шифоньерке шестьдесят тысяч деньгами… Два
имения после него богатейших
остались…
В моем же кармане сто тысяч… Капитал, ох, какой, по тому времени, мне капитал-то казался… Гора… Попутал бес, взял я вольную, да и ушел с деньгами-то… Думаю, и дочке бариновой хватит… Богачкой ведь сделалась… Вот
в чем грех мой… Простите…
Неточные совпадения
Думал он также и о том, что надобно торопиться закупать, у кого какие еще находятся беглецы и мертвецы, ибо помещики друг перед другом спешат закладывать
имения и скоро во всей России может не
остаться и угла, не заложенного
в казну.
Старик Обломов как принял
имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век
в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие
остались и при нем.
А отчего нужно ему
в Петербург, почему не мог он
остаться в Верхлёве и помогать управлять
имением, — об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя.
Простаков. От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка ее, господин Стародум, поехал
в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нем ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она
осталась одна, взяли ее
в нашу деревеньку и надзираем над ее
имением, как над своим.
Насчет же того особого пункта,
остался ли что-нибудь должен Федор Павлович Мите при расчете по
имению — даже сам Ракитин не мог ничего указать и отделался лишь общими местами презрительного характера: «кто, дескать, мог бы разобрать из них виноватого и сосчитать, кто кому
остался должен при бестолковой карамазовщине,
в которой никто себя не мог ни понять, ни определить?» Всю трагедию судимого преступления он изобразил как продукт застарелых нравов крепостного права и погруженной
в беспорядок России, страдающей без соответственных учреждений.