— Лиза, — вдруг сделавшись необычайно серьезным, сказал Дмитрий Павлович, — если у тебя такая мысль, на которую намекнул мне следователь, то
оставь эту мысль… Это невозможно даже допустить…
Неточные совпадения
«Еще одно последнее сказанье, — писал фельетонист, — и летопись окончена моя, но
это последнее сказанье стоит всех предыдущих вместе, и вот почему я
оставил его „pour la bonne bouche“ — как говорят французы.
Видя упорство Савина и совершенно законное его требование о предъявлении ему письменного постановления (manda d'ammene) на его арест от судебной власти, комиссар поехал за
этим постановлением к прокурору,
оставив для охраны дверей спальни своих подчиненных.
Но
эта невозможность добыть средства к своему собственному уничтожению
оставила его в живых для перенесения новых и новых страданий.
—
Это необходимо, батюшка!.. Я боюсь ее
оставить здесь летом… В хозяйском доме происходит нечто такое, что заставило меня не пускать ее к подруге детства Надежде Корнильевне… Долго
это делать нельзя,
это может меня поссорить с моими хозяевами… Лучше удалить ее.
— На письменном столе отца нашли письмо, написанное дрожащею рукою. В
этом письме отец объяснял причину своего страшного решения. Мы теряли все. Он надеялся, что его убийца
оставит мне, по крайней мере, столько, что я никогда не буду терпеть нужды.
— Полно, мама, много ли я для тебя сделал! Вот разве в будущем пойдет лучше… — откликнулся Дмитрий Павлович. — Оно на
это и похоже. Последнее время хозяйский сын оказывает мне такое доверие, что все удивляются — постоянно старается
оставлять ключ от кассы у меня… А только и тогда я не думаю, чтобы Елизавета Петровна была у нас счастливой. Она привыкла жить в лучшей обстановке…
— Но к чему
это?
Оставим лучше.
— Чрезвычайно странно, что она так уехала! И еще
эта записка, которую она
оставила… Я думала, что ты один можешь объяснить
это… Скажи мне правду, Петя?
Николай Герасимович также с некоторого времени бывший не прочь пользоваться «холостой свободой», ничего не имел против
этого, а, напротив, чрезвычайно любезно присоединял свои просьбы не
оставлять Мадлен одну, когда он должен уезжать «по делам», к приглашениям своей подруги жизни.
Старик Алфимов вкратце рассказал историю обнаружения растраты, о его предложении Сиротинину выдать ему обязательство на растраченную сумму, обеспечив его всем своим имуществом, и
оставить занятия в конторе без суда, и отказ Дмитрия Павловича от
этого.
— Нет!
Этого я так не
оставлю… Я сама поеду к следователю и дам показание, — не унималась между тем Дубянская.
Несмотря на то, что перед ним в радужных красках развертывалась перспектива обладания «неземным созданием»,
этой девушкой-ребенком, далекой от греха страсти, — последняя, впрочем, он был убежден, таилась в глубине ее нетронутого сердца, — разлука с Мадлен и ее последние слова: «Adieu, Nicolas», — как-то странно, казалось ему, прозвучавшие,
оставили невольную горечь в его сердце.
— Простите, Павел Иванович, я виноват! — сказал тронутый Тентетников, схвативши признательно обе его руки. — Ваше доброе участие мне дорого, клянусь! Но
оставим этот разговор, не будем больше никогда об этом говорить.
— Если бы ты видела, как он был тронут, когда я ему сказал, чтобы он
оставил эти пятьсот рублей в виде подарка… но что забавнее всего — это счет, который он принес мне. Это стоит посмотреть, — прибавил он с улыбкой, подавая ей записку, написанную рукою Карла Иваныча, — прелесть!
― Я уже давно
оставил эту жизнь, ― сказал он, удивляясь перемене выражения ее лица и стараясь проникнуть его значение. ― И признаюсь, ― сказал он, улыбкой выставляя свои плотные белые зубы, ― я в эту неделю как в зеркало смотрелся, глядя на эту жизнь, и мне неприятно было.
Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь!
Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и
эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и
эти бог знает какие слухи — все
это оставило заметные следы в их лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки
это — детей, дела;
оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?
Собакевич,
оставив без всякого внимания все
эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот
это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
— Но что скажут они сами, если
оставлю? Ведь есть из них, которые после
этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать…