Неточные совпадения
Мм застаем его в Брюсселе в тот момент, когда газеты всего мира оповестили о его смерти под колесами железнодорожного поезда и когда ему, после жизненных треволнений и скитальческой доли последнего времени, заблестела звезда надежды
на возможность спокойной жизни под избранным им новым
именем маркиза Сансака де Траверсе.
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен в Брюссель, Савин поехал утром
на почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и так как она сказала ему, что не знает, когда он вернется, то посетитель стал ее расспрашивать о его
имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал в Бельгию, а также о том, законная ли она жена или нет и как ее зовут.
Тюрьма святого Жиля находится
на окраине города, в предместье того же
имени. Выстроена она только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству десять миллионов и представляет, так сказать, шедевр тюремного дела.
Мадлен де Межен еще раз попросила назвать ей
имена адвокатов, записала каждое
имя на отдельной бумажке и, свернув их в трубочки, вынула одну из них.
На бумажке стояло
имя Стоккарта.
Насчет же главного обвинения его в ношении чужого
имени Николай Герасимович объяснил, что считает это абсурдом и придиркой со стороны полиции и судебных властей, так как никто
на него не жаловался и не указывал как
на лицо, носящее чужое
имя.
— Поставим лучше защиту
на такую почву, — заметил он Фрику, — я скажу, что в Бельгии я ношу свое
имя маркиза де Траверсе, а во Франции и Германии жил, действительно, под чужим
именем Николая Савина.
Он даже согласился
на мой отъезд только с тем, что я ни под каким видом, ни при каких обстоятельствах не обнаружу во Франции мое настоящее
имя.
Взял я это
имя и документы
на жительство от моего школьного товарища и друга русского гвардейского офицера Савина.
Теперь же
на его словах, как не могущих быть проверенными, нельзя основать судебного решения, тем более, что свидетельские показания, данные во Франции и Германии разными лицами, знавшими его под
именем Савина, достаточно удостоверяют, что он именно и есть русский офицер Савин, а не маркиз де Траверсе.
«Рассмотрев дело русского подданного Николая Савина, именующего себя маркизом Сансаком де Траверсе и французской гражданки Мадлен де Межен, обвиняемых: первый в проживании под чужим
именем и оба в оскорблении
на словах и в действии полицейских властей и в неповиновении сим властям, — брюссельский суд исправительной полиции определил: Николая Савина подвергнуть заключению в тюрьме сроком
на семь месяцев и штрафу в пятьсот франков, а Мадлен де Межен подвергнуть тюремному заключению
на два месяца и штрафу в двести франков, обоих же по отбытии наказания отвезти за границу, с запрещением возвращения и проживания в пределах Бельгийского королевства в продолжение одного года.
Все это, по моему мнению, представляет достаточные основания, чтобы отказать в требовании о выдаче, тем более, что все дело разгорелось от несомненной ошибки бельгийской полиции, которая, будучи уверена, что напала
на след Савина,
на том основании, что маркиз де Траверсе проживал под этим
именем во Франции, сообщила о его аресте русским властям и этим самым побудила их просить о его выдаче.
Зная, что никакие его протесты не приведут ни к какому результату, он, по приезде
на прусскую территорию, перестал именоваться чужим
именем и стал для прусских жандармов тем же Herr Leitenant, каким был семь месяцев тому назад до его бегства из Дуйсбургской больницы.
Злые языки уверяли, что Алфимов в молодости продал свое
имя, женившись
на содержанке одного московского коммерческого туза, дети которого, родившиеся впоследствии, и были записаны как законные.
— Насчет последнего я вас могу успокоить… В этом смысле будущее ваше не так страшно. Ваши братья сумели собрать все возможное с заложенных и перезаложенных имений, и
на вашу долю приходится сорок тысяч рублей, которые положены в банк
на мое
имя, во избежание каких-либо препятствий выдачи вам лично… Тотчас по освобождении вы получите их от меня.
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в том, что мы должны были жить только
на доходы с имения. Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми
именами.
— Нет… Пишите, но не
на мое
имя…
— Сгоревший дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового общества, но я считал и считаю это для себя возмездием за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания. Настоящий суд надо мной тяжел мне, но не как суд, могущий лишить меня доброго
имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что
на это не поднимется рука судей совести — а как воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
— Ваша воля, — пожала плечами Селезнева, — но вы будете одни при этом мнении. Впрочем, вероятно, то же мнение высказывает и мать, укрывавшая сына и покупавшая
на свое
имя дачи.
Сразу высказанное Елизаветой Петровной мнение, что Дмитрий Павлович Сиротинин — жертва несчастья, интриг негодяев, и что в скором времени все это обнаружится, и его честное
имя явится перед обществом в еще большем блеске, окруженным ореолом мученичества, конечно, приятно подействовало
на сердце любящей матери, но, как мы знаем, не тотчас же оказало свое действие.
— Оставь меня, Семен! Я, разумеется, не назову
имени человека, прежде, чем расскажу, почему я его подозреваю! Когда Оля жила у вас, она познакомилась с некоей Левицкой, молодой девушкой, которая затащила ее в известный притон
на Васильевском острове к полковнице Усовой. Не сдобровать бы уж ей и тогда, но спасибо добрый человек Ястребов разъяснил нам, в чем дело, и муж вовремя поехал к Усовой и застал Олю с глазу
на глаз с…
— Умер барин-то… Вольную
на мое
имя в столе нашли, в шифоньерке шестьдесят тысяч деньгами… Два имения после него богатейших остались… В моем же кармане сто тысяч… Капитал, ох, какой, по тому времени, мне капитал-то казался… Гора… Попутал бес, взял я вольную, да и ушел с деньгами-то… Думаю, и дочке бариновой хватит… Богачкой ведь сделалась… Вот в чем грех мой… Простите…
Через неделю после того, как он проводил ее
на Николаевский вокзал,
на его
имя было получено заказное письмо с русским адресом, написанное писарскою рукою.
В письмо вложен был перевод
на государственный банк в пятнадцать тысяч рублей
на его
имя.
Неточные совпадения
Морозна ночь, всё небо ясно; // Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна
на широкий двор // В открытом платьице выходит, //
На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий; дева // К нему
на цыпочках летит, // И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: // Как ваше
имя? Смотрит он // И отвечает: Агафон.
— Переведи их
на меня,
на мое
имя.
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не
на живот, а
на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу,
на что старуха сказала, что и не слыхивала такого
имени и что такого помещика вовсе нет.
Отдохнувши, он написал
на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин,
имя и фамилию для сообщения куда следует, в полицию.