— Он за последнее время, несмотря на мои советы, ведет большую игру, проигрывает по несколько тысяч за вечер; одна особа тут, кроме того, стоит ему дорого… У него много долгов, за которые он платит страшные проценты… У него есть свое состояние, но если так
пойдет дело, то я боюсь и за ваше.
Неточные совпадения
Не будучи юристом, мне было довольно трудно первое время; но когда я взял опытного письмоводителя и ознакомился с судебными уставами,
дело пошло прекрасно.
— Вообще, — добавил он, —
дело не может затянуться долго, так как я немедленно
пошлю всюду, куда следует, телеграммы и допрошу всех лиц, знавших вас раньше, начиная с вашей подруги госпожи де Межен, чтобы разъяснить вашу личность.
— На этих
днях я еще раз вызову вас, а теперь можете
идти, — сказал он Савину.
В конторе ему рекомендовали ближайший местный ресторан «Gigot de mouton», куда он и
послал на следующий же
день за обедом и за хозяином, чтобы с ним сговориться о дальнейших присылках.
Последний не заставил себя долго ждать и к вечеру того же
дня, в который Савин
послал ему письмо, ответил телеграммой, что будет в тюрьме на другой
день утром.
Дело в том, что полтора года тому назад
дела мои сильно пошатнулись вследствие проигрыша моего в карты более миллиона франков,
пошли долги и другие неприятности.
— Не набрасывайтесь опять, как сумасшедший! Марья Павловна все еще боится вас из-за прошлой сцены… Надо
идти к цели постепенно. Рим построен не в один
день, ни одно дерево не падает с первого удара топора. Заметьте это.
— Так-то ты любишь меня. Ты не хочешь воспользоваться удобным случаем провести со мной наедине какой-нибудь час. С завтрашнего
дня ты будешь вечно конвоируема компаньонкой, которая не будет обладать добрым сердцем Маши. Если не хочешь, то
иди домой и, повторяю, прощай навсегда.
— Молодой человек не явился ни в тот
день, ни после. На другой
день, когда его ожидали, я прочитал в газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я
пошел посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и бумаги на убитом?
— Я посоветовал бы вам не вмешиваться в это
дело самим. Лучше всего передать его хорошему человеку сыскной полиции. Через час вы будете знать, в чем
дело… Мы сейчас это устроим,
идем, Иван Корнильевич!
— Погоди, что скажет следствие и суд, быть может, он не успел растратить и мы потеряли только часть, тогда мы
разделим убыток пополам, — заметил Корнилий Потапович. — А теперь потрудись сам
идти в кассу… Будем продолжать проверку.
На другой
день по возвращении в Москву Долинский и Дубянская уехали в Петербург, куда раньше
послали письмо с извещением о состоявшемся бракосочетании Неелова и Селезневой.
Не знал он, что страшное совпадение
идет еще дальше, что он приехал в Петербург обличить сына или, по крайней мере признаваемого таковым, того самого Алфимова, который был главным, хотя и закулисным, виновником его высылки в Пинегу и возбуждения против него уголовного
дела об уничтожении векселя, предъявленного ему Мардарьевым.
Начало
дела шло блестящим образом.
На другой
день утром граф Стоцкий
послал Николаю Герасимовичу метрическое свидетельство его новой подруги жизни.
Граф Стоцкий, с присущим ему апломбом, успел убедить его, что
дело шло о самоубийстве тезки и однофамилицы Клодины.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как
пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
— Это слово «народ» так неопределенно, — сказал Левин. — Писаря волостные, учителя и из мужиков один на тысячу, может быть, знают, о чем
идет дело. Остальные же 80 миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный
день // Давать насильственную тень.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж
делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда
пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Волшебный край! там в стары годы, // Сатиры смелый властелин, // Блистал Фонвизин, друг свободы, // И переимчивый Княжнин; // Там Озеров невольны дани // Народных слез, рукоплесканий // С младой Семеновой
делил; // Там наш Катенин воскресил // Корнеля гений величавый; // Там вывел колкий Шаховской // Своих комедий шумный рой, // Там и Дидло венчался
славой, // Там, там под сению кулис // Младые
дни мои неслись.
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала:
пойдет авось; // Куда! и снова
дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
Татьяна любопытным взором // На воск потопленный глядит: // Он чудно вылитым узором // Ей что-то чудное гласит; // Из блюда, полного водою, // Выходят кольца чередою; // И вынулось колечко ей // Под песенку старинных
дней: // «Там мужички-то всё богаты, // Гребут лопатой серебро; // Кому поем, тому добро // И
слава!» Но сулит утраты // Сей песни жалостный напев; // Милей кошурка сердцу
дев.