Неточные совпадения
Вы знаете, что в России для того, чтобы
быть вполне полноправным гражданином, надо состоять из трех главных основных элементов:
души, тела и паспорта.
В
душе Савина возникла сама собой какая-то уверенность, что имея его защитником, он
будет оправдан, так как, наверное, суд смотрит на Фрика иначе, нежели на его коллег.
Конечно, мужа убитой и ее любовника вместе не сводили, так как Ван-Смиссен
был в состоянии
задушить графа, или, по крайней мере, покуситься на его жизнь.
Вы сами, господа судьи, мужчины, и я ни на минуту не сомневаюсь, что каждый из вас в
душе осуждает такое отношение к женщине, кто бы она ни
была.
Долинский
был очень рассеян. Он думал только о ней, и горькое сомнение волновало всю его
душу.
Хоть
есть нечего, да жить весело — вот девиз, который
был одинаково по
душе как Андрею Андреевичу, так и Серафиме Николаевне.
Ирина Петровна с мучительной тревогой в
душе принялась за приготовления к завтраку, стол для которого
был накрыт в саду.
— Прелестная затворница, позвольте с вами чокнуться. Отныне я
буду носить в
душе ваш образ, чистый, как этот звук хрусталя, а память о вас
будет одушевлять меня, как вино в этом стакане.
— Вы правы! — воскликнул граф, — О, Ольга Ивановна, вы себе представить не можете, как тяжело
быть не понятым там, откуда ожидаешь счастья своей жизни. Может
быть, небо поставило вас на моем пути как ангела света, которому суждено водворить мир в
душе моей невесты, а мне даровать величайшее земное счастье.
— О, если бы Надя стала моей женой, а вы подругой, всегда готовой принять участие в моей судьбе, как
был бы я счастлив! Останьтесь для меня, Ольга Ивановна, на всю жизнь ангелом света, охраняющим мир в моей
душе.
Граф Сигизмунд Владиславович, все лицо которого исказилось от злобы, готов
был в эту минуту кинуться на своего смертельного врага и
задушить его.
В
душе Корнилия Потаповича сперва
было зашевелилось даже нечто, вроде угрызения совести, но так как он, как мы знаем, не принадлежал к числу людей, способных предаваться «безделью», к которому причислял и сожаление о совершенном и случившемся, то скоро и нашел утешение в русской поговорке: «Стерпится — слюбится».
Вы поклялись
быть верной женой графа Вельского,
задушить в своем сердце лучшее из чувств, из которого родится все благороднейшее и прекраснейшее на земле.
— Не мучьте меня… — произнесла графиня. — Удовольствуйтесь тем, что знаете, что я любила вас всеми силами своей
души, что молила Бога
быть вашею женой.
— Благодарю вас, благодарю… Ведь с тех пор, как я увидел вас, мне в
душу заглянул какой-то свет добра и истины, и я поклялся, что сделаю все на свете, чтобы добиться вашего расположения, а
быть может…
Быть может, впрочем, переполненная горькими думами головка и оскорбленное за последнее время сердце сделали то, что молодая девушка невольно выложила свою
душу первой женщине, которая, как ей показалось, отзывчиво отнеслась к ее рассказу.
Жалко мне его
было и ухаживала я за ним усердно, но в
душе все-таки благодарила Владимира Игнатьевича, придравшегося за что-то к князю и вызвавшего его на дуэль; я верила, что он любит меня больше жизни, которой рисковал для меня.
На заплаканном красивом лице ее быстро сменялись разнообразные выражения. Видно
было, что в
душе ее происходит жестокая борьба.
Несмотря на многолетнее служение слепой, нелицеприятной и строгой Фемиде, в его сердце не
были порваны человеческие струны. Ему не представлялся обвиняемый в форме отношения за известным номером в папке с синей оберткой, на которой напечатано слово «Дело». Он всегда видел в нем человека, старался заглянуть к нему в
душу, расшевелить его совесть, нравственно на него воздействовать.
Утром она имела первое свидание с Дмитрием Павловичем Сиротининым, любезно разрешенное ей, в качестве невесты обвиняемого, судебным следователем, которому она, хотя и не официально, не в форме показания, успела высказать все, что у нее
было на
душе по поводу дела Сиротинина.
— Так вы, значит, не знаете, что Оля
была загублена в вашем доме и теперь она живет в Москве, в монастыре и решила посвятить себя Богу. Я и ее мать говорили с ней по
душе, но она отказалась назвать имя своего обольстителя… Ну, да мы-то все равно его знаем…
— И не надо…
Быть может, вам и не придется меня понимать, чего я от
души желаю. Я к вам, собственно, по делу.
— Не возражайте, это так,
будем разговаривать по
душе… Можно сделать так, что вы не потеряете ни одного… Мне нет расчета вводить вас в убытки, а судьба Алфимовых для меня безразлична.
В переулке не
было ни
души.
Это рассматривание ее фигуры, будто бы она
была лошадь, до глубины
души оскорбляло Клавдию Васильевну, но она, скрепя сердце, покорилась и
была очень рада, когда Матильда Карловна, окончив оценку, повела ее вниз.
— От
души прощаю вас, Корнилий Потапович, вы
были введены в заблуждение… Я сам наедине с собою, в своей камере размышлял об этом деле и понимаю, что
будь я на вашем месте, я бы никого не обвинил, кроме меня… Сознавая свою невинность, я сам обвинял себя, объективно рассматривая дело… От всей
души, повторяю, прощаю вас и забываю…
— Ну, теперь я спокоен… Еще расквитаться с одним старым долгом, и на
душе моей
будет легче… Позвольте мне, старику, обнять вас.
— Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту,
душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают… В старом грехе
буду каяться, ох, в старом… Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал, не глядите, что богат я, порой на сердце, ох, как тяжело… От греха… По слабости человеческой грехом грех и забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…
— Не говори, молчи. Дай поплакать, это слезы счастья… Ведь всего месяц назад я не могла думать, что все так хорошо, скоро и счастливо устроится… Ведь сколько я пережила за время твоего ареста, один Бог знает это, я напрягала все свои душевные силы, чтобы казаться спокойной… Мне нужно
было это спокойствие, чтобы обдумать план твоего спасения, но все-таки сомнение в исходе моих хлопот грызло мне
душу… А теперь, теперь все кончено, ты мой…
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры //
Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей
душой //
Был недоволен сам собой.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, //
Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
С
душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
Быть может, это всё пустое, // Обман неопытной
души!