Неточные совпадения
— Смахивает на то,
что ты боишься меня, Станислав. Это
ты напрасно. Я твой друг,
да и самому мне не расчет отдать
тебя в судейские лапы.
—
Да что я, дурак,
что ли? Это чтобы я сказал и России, и
тебе: «Счастливо оставаться», а сам поехал бы бродить вдали от Родины. Нет, старый дружище, этому не бывать! Я останусь здесь и буду жить честно, то есть возложу на
тебя приятную обязанность содержать меня. Не заставишь же
ты старого друга голодать.
— Откуда
ты… Разве
ты не читал сегодняшних французских газет? Он снова уже судится в Брюсселе…
Да и ранее было известно,
что он задержан в этом городе.
— Трудновато, теперь за ним будет глаз
да глаз…
Да я не понимаю, с
чего ему бегать?.. Ведь
ты же говорил, Леля,
что здешние его дела окончатся пустяками,
что его должны оправдать? — заметила Ястребова.
—
Да оно и лучше, милая Дуня,
что она не слишком много выходит. Совсем другой разговор, если бы
ты была здорова и могла выходить вместе с ней.
— Я понимаю,
что ты скрываешь от матери, которая не одобряет твоих симпатий. Она и теперь осудила бы
тебя за то,
что ты сидишь у меня на коленях. Ну,
да ничего.
Ты для меня то же любимое дитя, которое десять-двенадцать лет тому назад я носил на руках. Но тогда твое сердце принадлежало только мне, а теперь…
—
Да ведь
ты сам говорил,
что любил многих, а другие говорят о
тебе…
— Оля, милая Оля! — бросилась графиня навстречу почтительно остановившейся у двери молодой девушки. —
Да что с
тобой, разве я все не та же, как и была в Москве и в нашем Дорогом Отрадном?
—
Да пойми же,
что ты братаешься с людьми, которые
тебя недостойны.
— Помни,
что ты сам этого потребовал! Видишь ли… женщины не то,
что мы, — это организации нервные, утонченные, способные питать чувство одним воображением и все-таки сохранять это чувство целые годы. Графиня
тебя не любит,
да едва ли когда-нибудь и привяжется к
тебе, потому
что она прежде любила…
—
Да и к
чему говорить
тебе, я уже предупреждал
тебя, а
ты не веришь.
— Ах, как
ты мне надоедаешь, Люба! — воскликнул он. — Целыми днями
ты изводишь меня то своей любовью, то хныканьем. Ну
да, я обещал обвенчаться, но поверь, я знаю,
что делаю, и обвенчаюсь тогда, когда это действительно будет нужно, учить
тебе меня нечего… Лучше ступай готовиться к отъезду… Поезд уходит через час.
—
Ты не брал, значит взял он…
Да что говорить об этом, ведь поверишь же
ты, когда он сам в этом сознается?
—
Да оставь же меня, Семен!
Ты вредишь моему здоровью!.. Ну, тогда-то ничего не вышло у них, а вот в тот же день, когда у вашего батюшки был бал, супруг ваш ухаживал за Олей, и кончилось тем,
что она на другой день должна была бежать… Сама она его не назвала, но догадаться было легко…
— Ну, вот и хорошо, ну, вот и отлично! — ласково заговорила она. — Люблю людей, которые с охотой берутся за дело!.. Жаль только,
что лиф у
тебя маловато вырезан. Ну,
да ничего, зато руки у
тебя прелестны, шея и грудь.
— Это куда? — грубо окликнула ее, столкнувшись с нею на пороге, Матильда Карловна. — Никак бежать? Ловко! Это в моей-то хорошей одежде! Нет,
ты мне прежде заплати за то,
что ты пила, ела,
да и платье надевала…
—
Да что, она у
тебя украла
что ли
что?..
— Дело не медведь, в лес не убежит…
Да что такое?..
Ты расстроен?..
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.