Неточные совпадения
Разница была, впрочем, та, что там он был
при деньгах и, значит, мог пользоваться всеми удобствами, в дом же предварительного заключения он буквально прибыл без гроша и
даже без табаку.
Так что я сам не думаю
даже оспаривать мое тождество с господином Савиным и признаю совершенно правильными все данные во Франции и Германии показания, которые были только что прочтены, но
при этом считаю своим долгом разъяснить суду те причины, которые меня заставили проживать под чужим именем во Франции.
Он
даже согласился на мой отъезд только с тем, что я ни под каким видом, ни
при каких обстоятельствах не обнаружу во Франции мое настоящее имя.
Клятву эту тем охотнее дал Корнилий Потапович, что умирающая женщина с ясностью делового человека доказала ему, что
при умелой,
даже чисто царской роскоши, последняя будет оплачиваться с излишком клиентами его операций.
Успокоенные поведением сопровождаемого ими арестанта, поведением, не дававшим места малейшему подозрению
даже желания им совершить бегство, жандармы-философы, как прозвал их Савин,
при остановке поезда на станции Александрово, обрадованные удачным выполнением ими поручения начальства, разговорились со встретившимися им земляками, упустив лишь на одну минуту вверенного им и подлежащего передаче в руки русских жандармов арестанта.
Особенно подружился он со Стамбуловым, перед которым развивал свои планы будущего управления Болгарией и
даже вскользь уронил о возможности заключить
при его посредничестве заем у парижских банкиров в двадцать миллионов франков.
Секретарь редакции, который, видимо, слышал весь разговор и звук пощечины, так как отскочил от двери кабинета
при выходе Николая Герасимовича, не предпринял против него ничего, во
даже как-то особенно почтительно ему поклонился.
Еще не видя Надежду Корнильевну, он давал себе слово не поддаваться ее обаянию, здраво рассуждая, что из этого чувства не может быть ничего, кроме его собственного унижения и
даже, быть может, несчастия, но
при первом свидании с предметом своей любви все эти рассуждения разбивались в прах и он снова страдал, мучился и старался безуспешно вызвать в ней хотя малейшее к себе расположение.
Но можно ли сравнивать и относиться одинаково к человеку, совершившему преступление случайно, или только заподозренному, часто
при роковом
даже сцеплении улик, как было в деле Дмитрия Павловича Сиротинина, в совершенном преступлении, и к человеку, сделавшему из преступления ремесло?
Николай Герасимович, уже занявший отделение, вспомнил все это и
даже вздрогнул
при этом воспоминании.
— Вам, понятно, неудобно предложить молодому Алфимову разрушить то самое здание, которое построено им
при вашем содействии… Это вызовет с его стороны вопросы недоумения и, наконец, у него возникнет подозрение в вашей искренности, и он
даже, сделав по вашему — не сделать он не посмеет, у вас есть средство его заставить…
— Это вам невыгодно, и я это понимаю… Но есть другое средство,
при котором вы останетесь по-прежнему его другом, наставником, покровителем, и
даже он и его капитал будут всецело в ваших руках.
—
При таких отношениях вы можете ему по-дружески намекнуть, что поведение его сына внушает вам опасение
даже за его личное состояние и, между прочим, вскользь заметить, что и недавняя растрата дело рук его сына, а не Сиротинина…
При этом вы возьмете с него честное слово, что это останется между вами…
При ваших отношениях он просто побоится нарушить это данное вам слово.
— История жизни великих людей мира сего — вот подлинная история, которую необходимо знать всем, кто не хочет обольщаться иллюзиями, мечтами о возможности счастья всего человечества. Знаем ли мы среди величайших людей земли хоть одного, который был бы счастлив? Нет, не знаем… Я утверждаю: не знаем и не можем знать, потому что
даже при наших очень скромных представлениях о счастье — оно не было испытано никем из великих.
Неточные совпадения
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь,
даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке,
при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки
при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
При всем том он, однако ж, не мог скрыть своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но
даже и деткам его, не спросив, были ли они у него или нет.
Но
при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).] который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого
даже запросом о здоровье.
А я ее по усам!» Иногда
при ударе карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и
даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.