Но что больше всего меня привязало к нему — это то, что он не корыстолюбив: с своими не воюет, а когда других задевали мы, он не пользовался грабежом; а однажды вышиб из седла врага, который уже
занес меч над головой моей…
Неточные совпадения
— Тогда гуляй
мечи на смертном раздолье! Весь Новгород затопим вражеской кровью, всех неприязненных нам людей — наповал, а если захватим Назария, да живьем еще, я выдавлю из него жизнь по капле. Мало ли мешал он мне, да и тебе; бывало, ни на вече, ни на встрече шапки не ломал. А Захария посадим верхом на кол, да и
занесем в его притон — Москву. Нужды нет, что этот жирный бык не бодается, терпеть нам его не след.
Но что больше всего меня привязало к нему — это то, что он не корыстолюбив: со своими не воюет, а когда других задевали мы, он не пользовался грабежом; а однажды вышиб из седла врага, который уже
занес меч над моей головой…
Неточные совпадения
Вьюга
метет и крутит, но он сидит себе у входа в подклеть, ветром его тут не знобит, снегом не
заносит.
— Летом тут ничего, —
заметил голова, — а зимой совсем вас снегом
занесет. Меж угоров такие сугробы бывают, что страсть.
В казачьи времена атаманы да есаулы в нашу родну реченьку зимовать заходили, тут они и дуван дуванили, нажитое на Волге добро, значит, делили… теперь и званья нашей реки не стало: завалило ее, голубушку, каршами,
занесло замоинами [Замоина — лежащее в русле под песком затонувшее дерево; карша, или карча, — то же самое, но поверх песка.], пошли по ней
мели да перекаты…
Но бывают гнилые зимы, с оттепелями, дождями и гололедицей. Это гибель для табунов — лед не пробьешь, и лошади голодают. Мороза лошадь не боится — обросшие, как медведь, густой шерстью, бродят табуны в открытой степи всю зиму и тут же, с конца февраля, жеребятся. Но плохо для лошадей в бураны. Иногда они продолжаются неделями — и день и ночь
метет, ничего за два шага не видно: и сыпет, и кружит, и рвет, и
заносит моментально.
На дворе разыгралась вьюга. Рождество через несколько дней. Переулок, выходящий на Спиридоновку,
заносит с каждым новым порывом ветра. Правый тротуар совсем
замело. Глаз трепещет и мигает в обмерзлых фонарях. Низенькие домики точно кутаются в белые простыни. Заборы, покрытые и сверху и снизу рыхлым
наметом снега, ныряют в колеблющемся полусвете переулка. Стужа не сильна, но ветер донимает. Переулок пуст, а час еще не поздний, около девяти.