«Первый русский самодержец» (Гейнце Н. Э., 1897) по всей классике
Зима соткала одежду природы из снега, как из белой кисеи, хлопья его легли на землю тонкими кружевами, солнце увенчивало небо, алмазные блестки снежинок засверкали то белыми, то рубиновыми искорками. Лиловые облака окаймляли небо, а на западе свивались шатром.
Я сидел в третьем ряду кресел. Что-то незнакомое и вместе с тем знакомое было в ней. Она подняла руку, чтобы взять у соседа афишу. А на ней мой кошелек — перламутровый, на золотой цепочке! А на груди переливает красным блеском рубиновая брошка — сердце, пронзенное бриллиантовой стрелой…
На юной зелени деревьев и сочной молодой траве сверкала обильная роса, тысячекратно отражая первый луч солнца — весь сад был опылён изумрудной и рубиновой пылью.
На третьем столе, покрытом белоснежною скатертью, стояли разнообразнейшие закуски: икра, сыр, пастет, колбасы, копченый окорок, рыба и строй превосходных хрустальных графинов с водками многочисленных сортов и прелестнейших цветов — зеленых, рубиновых, коричневых, золотых.
Открыла другой футляр, побольше — там серьги. Она вдела их в уши и, сидя в постели, тянулась взглянуть на себя в зеркало. Потом открыла еще два футляра и нашла большие массивные браслеты, в виде змеи кольцом, с рубиновыми глазами, усеянной по местам сверкающими алмазами, и сейчас же надела их.
– На то и нужны медкапсулы, – согласился я, наблюдая, как мой собеседник берёт бокал поданный стюардом, и как тот его наполняет напитком рубинового цвета.
– На то и нужны медкапсулы, – согласился я, наблюдая, как мой собеседник берёт бокал поданный стюардом, и как тот его наполняет напитком рубинового цвета.
И на столе после его небрежного жеста появилось два бокала, до краёв наполненных рубиновой жидкостью.
– Вот смотри, что ты наделал! – он оттянул белую ткань, с которого скатывались рубиновые капли.