Неточные совпадения
Такая безумная система воспитания прежде всего обрушилась
на головы ее виновников.
На них, потерявших впоследствии один за другим
свои гордые, непоклонные
головы, всецело оправдалась русская пословица: «Сама себя раба бьет, что не чисто жнет».
Вся кровь бросилась в
голову Григория Семеновича, и он привлек к себе Таню. Она склонила
свою голову на его грудь.
Княжна внимательно слушала его, опустив
голову, и лишь по временам вскидывала
на него взгляд
своих чудных глаз.
— Не за что, княжна, благодарить меня. Как бы иначе мог поступить я? Али не ведаешь ты, что вся жизнь моя в тебе одной, что охотно за тебя положу я
на плаху
свою голову, что люблю я тебя всем сердцем моим, к тебе одной стремятся все мои помыслы…
У Малюты блеснула мысль. Он быстро сбросил с себя широкий охабень, накинул его
на красавицу, затем нахлобучил ей
на голову свою шапку…
Князь Василий облокотился
на стол и уронил
на руки
свою седую
голову.
Несмотря
на уверение князя Никиты, что намек
на возможность сватовства со стороны Малюты за княжну Евпраксию был ни более, ни менее как шуткою в дружеской беседе, несмотря
на то, что сам князь Василий был почти убежден, что такая блажь не может серьезно запасть в
голову «выскочки-опричника», что должен же тот понимать то неизмеримое расстояние, которое существует между ним и дочерью князя Прозоровского, понимать, наконец, что он, князь Василий, скорее собственными руками задушит
свою дочь, чем отдаст ее в жены «царского палача», — никем иным не представлялся князю Григорий Лукьянович, — несмотря, повторяем,
на все это, он решился, хотя временно, удалиться из Москвы, подальше и от сластолюбца-царя и от его сподвижников, бесшабашных сорванцов, увезти
свое ненаглядное детище.
— Наше место свято! — в страшном испуге воскликнул князь Василий. — Не накличь, молодец, беды
на свою и
на наши
головы!..
Они сели
на один из стоявших в сарае ящиков. Обвив его шею руками и прижавшись к нему всем телом, она нежно склонила
свою голову на его плечо, обдавая его
своим горячим, полным страсти дыханием.
Малюта, привыкший к подобного рода припадкам Иоанна, схватил его в
свои мощные объятия и держал над креслом почти
на весу, не давая удариться
головою бившемуся в его руках царю.
«Как я мог поверить, что честный и самоотверженный друг мой, князь Владимир, мог быть способен
на такой гнусный поступок, как оклеветание отца и дяди
своей невесты? Я, подлый, гадкий, низкий себялюбец, порадовался возможности столкнуть с высоты
своего соперника и без того несчастного, умирающего, быть может, теперь от истязаний, произведенных пытками, приговоренного бесповоротно к смерти», — пронеслось самообвинение в
голове Якова Потаповича.
«Сам Бог благословил меня
на задуманный подвиг, — проносилось в его
голове. — Меня не может привлекать теперь жизнь даже желанием отыскать
свой род. Я нашел мать, но все же, как сын греха, остаюсь без роду и племени».
Но долго, несмотря
на все
свои усилия, она ничего не могла сообразить;
голова ее кружилась, в глазах темнело; в изнеможении добрела она до постели и снова легла.
Глаза Малюты злобно сверкнули. Он подскочил к княжне, схватил ее в
свои объятия и стал покрывать страстными поцелуями. Напрасно она делала усилия, чтобы освободиться, он все крепче и крепче сжимал ее. Вдруг в
голове ее мелькнула счастливая мысль, и она, высвободив одну руку, с быстротою молнии выхватила из ножен висевший
на его поясе кинжал.
Грановский напоминает мне ряд задумчиво покойных проповедников-революционеров времен Реформации — не тех бурных, грозных, которые в «гневе своем чувствуют вполне свою жизнь», как Лютер, а тех ясных, кротких, которые так же просто надевали венок славы
на свою голову, как и терновый венок. Они невозмущаемо тихи, идут твердым шагом, но не топают; людей этих боятся судьи, им с ними неловко; их примирительная улыбка оставляет по себе угрызение совести у палачей.
Неточные совпадения
Вот, окружен
своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К нему с повинной
головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая //
Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит с поникшей
головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой
на устах.
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее
на шаткую скамью // И клонит
голову свою // К ней
на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с
головы на стол картуз
свой, молодцевато взъерошив рукой
свои черные густые волосы.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая
на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог
свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.