Но вот до слуха его донесся скрип снега под ногами нескольких человек и, выйдя из калитки, он столкнулся
лицом к лицу с Никитичем, Тимофеем и другими.
Неточные совпадения
Бледный, как полотно,
с выступающими лишь по временам, видимо от внутреннего волнения, красными пятнами на
лице,
с блуждающим, почти безумным взором вернулся
к себе домой, после полудня 4 февраля 1565 года, князь Василий Прозоровский.
— Поезжай домой… — наклонился он
к нему, стоя
с ним рядом. — На тебе
лица нет… Если кто хватится тебя, я отвечу, что поехал распорядиться по хозяйству, — ведь почти все знают, что у тебя сегодня столование!..
Видит князь Василий приближающихся
к плахе твердою поступью друга своего, князя Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, рядом
с юным семнадцатилетним сыном его Петром. Спокойно держат они друг друга за руку и ни малейшего страха не заметно на открытых, честных
лицах обоих.
С веселым
лицом подошел он вновь
к плахе…
Несмотря на то, что для Якова Потаповича это открытие не было неожиданностью, так как предупрежденный Тимофеем, что Маша подслушала уговор Татьяны
с княжной идти сегодня вдвоем гадать над прорубью, он понял, что цыганка устраивает ей ловушку и что ловцом явится не кто другой, как Малюта Скуратов, но все же, при встрече
лицом к лицу и этим до физической боли ненавистным ему человеком, он задрожал и изменился в
лице.
Причину этого надо было искать не в отсутствии красивой внешности у обеих девушек, так как даже и в то отдаленное от нас время люди были людьми и богатое приданое в глазах многих женихов, державшихся мудрых пословиц «Была бы коза да золотые рога» и «
С лица не воду пить», могла украсить всякое физическое безобразие, — дочери же Малюты были далеко не бесприданницы, — а главным образом в том внутреннем чувстве брезгливости, которое таили все окружающие любимца царя, Григория Лукьяновича, под наружным
к нему уважением и подобострастием, как
к «человеку случайному».
Великолепные кудри темно-каштановых волос выбивались из-под шапки и обрамляли красивое
лицо последнего
с правильными чертами; нежные пушистые усы и такая же небольшая бородка оттеняли цвет его молодого, дышащего здоровьем
лица,
к которому всецело подходило народное определение «кровь
с молоком».
Но, повторяем,
к несчастию для себя и
к счастию для Григория Семеновича, она не заметила выражения его
лица, а он поспешил снова пересилить себя и стал говорить
с ней спокойным, почти по-прежнему нежным голосом.
Князь Никита вздрогнул,
лицо его исказилось страшными судорогами, он подскочил
к брату и
с неимоверною силою вонзил ему нож в горло по самую рукоятку… Ратники выпустили из рук бездыханный труп, шум от падения которого гулко раздался среди наступившей в палате мертвой тишины. Братоубийца обвел присутствующих помутившимся взглядом, дико вскрикнул и упал без чувств рядом со своею жертвою…
— Нет, не брежу… — Раскольников встал с дивана. Подымаясь к Разумихину, он не подумал о том, что с ним, стало быть, лицом к лицу сойтись должен. Теперь же, в одно мгновение, догадался он, уже на опыте, что всего менее расположен, в эту минуту, сходиться
лицом к лицу с кем бы то ни было в целом свете. Вся желчь поднялась в нем. Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого, только что переступил порог Разумихина.
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но в этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади,
лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
— А посылать вас туда, — продолжала она, — нет, я не нанесу вам этого нового оскорбления, не поставлю
лицом к лицу с человеком, которого вы… не можете видеть равнодушно… Нет, нет!
На Страшном суде человек, поставленный
лицом к лицу с Христом и в Нем познавший истинный закон своей жизни, сам сделает в свете этого сознания оценку своей свободе в соответствии тому «подобию», которое создано творчеством его жизни, и сам различит в нем призрачное, субъективное, «психологическое» от подлинного, реального, онтологического.
Неточные совпадения
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То,
к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь
с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в
лицо. // «Что
с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Буянов, братец мой задорный, //
К герою нашему подвел // Татьяну
с Ольгою; проворно // Онегин
с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее
лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
Как он, она была одета // Всегда по моде и
к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли
к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся доску
с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился в лавке, спиною
к товару и
лицом к покупателю.