В воеводском доме в Переяславле с самого раннего утра, вследствие съезда гонцов, шла необычная суетня. Кроме привезших «росписи» и проходивших в дом по очереди, у ворот стояла многочисленная разношерстная толпа, состоявшая из
городских обывателей соседних к городу сельчан и других разного рода и звания людей.
Эта последняя весть достигла лесных чащ, многочисленных в то время на земле русской, где укрывались разного рода беглые «лихие люди», сплотившиеся в правильно организованные шайки и наводившие на мирных поселян и
городских обывателей страх, не меньший, чем там и сям появлявшиеся с окраин татарские полчища.
Самгин постоял в саду часа полтора и убедился, что средний
городской обыватель чего-то побаивается, но обезьянье любопытство заглушает его страх. О политическом значении события эти люди почти не говорят, может быть, потому, что не доверяют друг другу, опасаются сказать лишнее.
Замысел его нельзя было не найти верным и глубоко реальным. Минин — по его толкованию — простой человек без всякого героического налета, без всякой рисовки, тогдашний
городской обыватель с душой и практической сметкой.
В самой Москве были приняты следующие гигиенические меры: в черте города было запрещено хоронить и приказано умерших отвозить на вновь устроенные кладбища, число которых возросло до десяти, кроме того, велено погребать в том платье, в котором больные умерли. Фабричным с суконных фабрик было приказано явиться в карантин, неявившихся велено бить плетьми. Сформирован был батальон сторожей из
городских обывателей и наряжен в особые костюмы.
Неточные совпадения
«В то время, как в Европе успехи гигиены и санитарии», — дальше говорилось о плохом состоянии
городских кладбищ и, кстати, о том, что козы
обывателей портят древесные посадки, уничтожают цветы на могилах.
Между тем новый градоначальник оказался молчалив и угрюм. Он прискакал в Глупов, как говорится, во все лопатки (время было такое, что нельзя было терять ни одной минуты) и едва вломился в пределы
городского выгона, как тут же, на самой границе, пересек уйму ямщиков. Но даже и это обстоятельство не охладило восторгов
обывателей, потому что умы еще были полны воспоминаниями о недавних победах над турками, и все надеялись, что новый градоначальник во второй раз возьмет приступом крепость Хотин.
А сам уже поднимает два шара на коромысле каланчи, знак Тверской части.
Городская — один шар, Пятницкая — четыре, Мясницкая — три шара, а остальные — где шар и крест, где два шара и крест — знаки, по которым
обыватель узнавал, в какой части города пожар. А то вдруг истошным голосом орет часовой сверху:
Над массами тяготеют два закона: над
городскими пролетариями — закон отчаяния, над
обывателями деревень, — закон бессознательности.