Неточные совпадения
Существует по этому вопросу ответ историка — современника Иоаннова —
князя Андрея Курбского-Ярославского, написавшего «Историю
князя великого московского о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима».
Вследствие этой мысли приписывая всю славу оружия доблестным стратегам [Воинам — подлинное выражение
князя Курбского.], Курбский старается доказать, что Россия наслаждалась золотым веком только тогда, когда
великие сигклиты [Советники — подлинное выражение
князя Курбского.
Не ведал и
князь Василий, расхваливавший в это время брату своего приемыша, какую
великую службу сослужит этот приемыш его дочери, какою
великою сторицею заплатит он за приют, любовь и ласку его.
Князь Никита, как и остальные гости, был оживлен и доволен. Только сам хозяин,
князь Василий, под наружным радушием и веселостью думал невеселые думы. Не по душе была ему эта трапеза после кровавого пира. Страшный грех, казалось ему, совершил он, накликая на свой дом
великие беды.
— Клепать напраслину на девушку никому не заказано… Нет для меня хуже, чем он, ворога… Ты теперь «царский слуга», ушел из-под власти княжеской, так я могу тебе поведать тайну
великую: уж второй год, как норовят меня выдать за Якова, за постылого;
князь и княжна приневоливают…
В редкие же появления свои перед «светлые царские очи» он был принимаем грозным владыкою милостиво, с заслуженным почетом и вниманием. Было ли это со стороны Иоанна должною данью заслугам старого
князя — славного военачальника, или
князь Василий был этим обязан своему брату,
князю Никите, сумевшему, не поступивши в опричину, быть в
великой милости у царя за свой веселый нрав, тактичность ловкого царедворца и постоянное добровольное присутствие при его особе в слободе и в столице, — неизвестно.
— Ну, ребятушки, спасибо вам, что помогли мне княжну, ангела нашего, от неминучей беды вызволить, вырвать ее, чистую, из грязных рук кромешников, но только ни гу-гу обо всем случившемся; на дыбе слова не вымолвить… Ненароком чтобы до
князя не дошло: поднимет он бурю
великую, поедет бить челом на обидчика государю, а тому как взглянется, — не сносить может и нашему князю-милостивцу головы за челобитье на Малюту, слугу излюбленного… Поняли, ребятушки?
— Не слушай его,
великий государь, — смеясь прервал он
князя Василия, — не недуг и не хозяйство тянет его к нашей вотчине… Едет он туда повидаться с своими дружками закадычными…
— С дочерью,
великий государь, да с приемышем… — отвечал
князь.
Прошла еще неделя, и Воротынский, к
великой радости
князя Василия, окончательно стал на ноги.
— Нет,
князь, прости, я отказываюсь верить этому, — с жаром возразил Яков Потапович. — Я отказываюсь верить, чтобы
великий государь был всегда послушен голосу изверга-Малюты. Если ты, или
князь Никита, которого царь так любит, прямо и открыто явитесь бить челом за сына опального, если царь узнает его подвиг при спасении твоей жизни, он, я уверен, простит его и явится сам покровителем молодой четы, возрадовавшись чудесному спасению молодого отпрыска славного русского боярского рода…
— Разрази Господь, коли вру. Сенные девушки уж свадебные песни поют,
князя и княжну величают… Повторяю только, говорю вам это за тайну
великую… Сам
князь Василий промеж себя, княжны, Якова Потаповича да жениха нареченного все это содержит, значит, так надо, а потому лишнему человеку вы ни гугу, нечего зря языком-то чесать…
— Докажу,
великий государь, только яви божескую милость, выслушай, и по намеднешнему, когда в слободе еще говорить я тебе начал, не гневайся… Тогда еще сказал я тебе, что ласкаешь ты и греешь крамольников. Хитрей
князя Никиты Прозоровского на свете человека нет: юлит перед твоею царскою милостью, а может, и чарами глаза тебе отводит, что не видишь, государь, как брат его от тебя сторонится, по нужде лишь, али уж так, по братнему настоянию, перед твои царские очи является…
— А с чего же,
великий государь, он его столько времени у себя хоронил и тебе не докладывал? Да и сам
князь Никита не мог не знать, кто живет в доме его брата. Так с чего же он твою царскую милость не осведомил? Значит, был у них от тебя тайный уговор — скрыть до времени сына крамольника.
— Да так,
великий государь, мальчишку-то ты нонче первый раз увидишь и прямо иконой благословлять будешь, вместо отца станешь. А может он, коли не сам, так со стороны подуськан на тебя. Да и пословица не мимо молвится: «Яблоко от яблони недалеко падает». Может, он по отцу пошел, тоже с Курбским в дружестве; али норовит вместе со своими благодетелями перебежать к старому
князю Владимиру Андреевичу.
— Перед самым отъездом твоим,
великий государь, прибыл в слободу гонец из Костромы, от воеводы
князя Темникова, с грамотой; ты уж на коня садился, так я взялся тебе передать эту грамоту.
Костромской воевода,
князь Темников, уведомлял государя, что граждане и духовенство Костромы встретили его брата,
князя Владимира Андреевича, с крестами, хлебом и солью,
великою честью и с изъявлением любви.
Князь Владимир проезжал Кострому во главе войска, следовавшего для защиты Астрахани, начальство над которым было вверено ему самим царем.
Григорий Лукъянович знал со слов гонца о содержании грамоты, и получение ее именно в тот день, когда царь ехал оказать
великую милость семейству
князей Прозоровских, было как раз на руку свирепому опричнику, желавшему во что бы то ни стало изменить решение царя относительно помилования жениха княжны Евпраксии, что было возможно лишь возбудив в нем его болезненную подозрительность. Он достиг этой цели.
— Только хотел я молвить тебе,
великий государь, что вотчина та
князя Василия Прозоровского близ Новгорода, в Шелонской пятине, и оттуда же он привез к себе этого князька, сына заведомого крамольника.
— Вернись-ка,
великий государь, в слободу, там безопасливее, — наклонился к нему Григорий Лукьянович, — а я здесь останусь, сам доеду до
князя Василия, открою глаза и ему, и
князю Никите относительно их любимца, может, они и сами согласятся, что, по нынешним подозрительным временам, надобно добраться до истины.
— Подай, Господи,
великому государю многие лета здравия и благоденствия, — почти хором сказали все присутствующие, кроме
князя Воротынского.
— Царь, слышно, усомнился, что он знатного рода. «Среди русских бояр есть изменники и крамольники, но нет и не было доносчиков», — сказал, как слышно,
великий государь по прочтении последнего пыточного свитка, и приказал ему более не докучать этим делом, а
князя Воротынского велел казнить вместе с придорожными татями.
— Узнаю
великую душу грозного царя! — воскликнул
князь Василий. — Узнаю чистые порывы этой души, изъятые из тлетворного влияния окружающих извергов.
— Известился я, кроме того, что гонца послал он с грамотою к «старому
князю» — перенять и его распорядился я… Дозволь,
великий государь, допросить хитрого старикашку… Отведи беду от себя, от своего потомства, от России.
Дорого обошелся мне, окаянному, грех мой
великий, что пошел я против моего благодетеля,
князя Василия Прозоровского, что связался я с цыганскою нечистью и душу свою загубил вконец ни за грош, ни за денежку, ни за медную пуговку.
— Велением
великого государя ты мой пленник! — подошел он к
князю Василию.
— Неизреченна,
князь, к тебе милость
великого государя, не внял он наговорам на тебя брата твоего, подлого изменника, что вместе, будто бы, замышляли вы извести его,
великого государя, и передаться, ныне покойному,
князю Владимиру Андреевичу, царство ему небесное.
Сам
великий государь показал нам пример ее; с сокрушенным сердцем, со слезами отчаяния на глазах, предал он смерти своего ближайшего родственника —
князя Владимира Андреевича, уличенного в том, что, подкупив царского повара, он замышлял отравить царя, а твой брат должен был дать для того нужное зелье, которое и найдено в одном из подвалов его дома…
— Готов,
великий государь! — подавленным шепотом произнес
князь Никита.
Неточные совпадения
— А я стеснен и подавлен тем, что меня не примут в кормилицы, в Воспитательный Дом, — опять сказал старый
князь, к
великой радости Туровцына, со смеху уронившего спаржу толстым концом в соус.
— Я, разумеется, не против критики, — продолжал он голосом, еще более окрепшим. — Критики у нас всегда были, и какие! Котошихин, например,
князь Курбский, даже Екатерина
Великая критикой не брезговала.
Князь великий Всеволод! Доколе // Муки нам
великие терпеть? // Не тебе ль на суздальском престоле // О престоле отчем порадеть? // Ты и Волгу веслами расплещешь, // Ты шеломом вычерпаешь Дон, // Из живых ты луков стрелы мечешь, // Сыновьями Глеба окружен. // Если б ты привел на помощь рати, // Чтоб врага не выпустить из рук, — // Продавали б девок по ногате, // А рабов — по резани на круг.
И настала тяжкая година: // Поглотила русичей чужбина, // Поднялась Обида от курганов // И вступила девой в край Траянов. // Крыльями лебяжьими всплеснула, // Дон и море оглашая криком, // Времена довольства пошатнула, // Возвестив о бедствии
великом. // А
князья дружин не собирают. // Не идут войной на супостата, // Малое
великим называют // И куют крамолу брат на брата. // А враги на Русь несутся тучей, // И повсюду бедствие и горе. // Далеко ты, сокол наш могучий, // Птиц бия, ушел за сине море!
И, на волнах витязя лелея, // Рек Донец: «
Велик ты, Игорь-князь! // Русским землям ты принес веселье, // Из неволи к дому возвратясь». // — «О река! — ответил
князь. — Немало // И тебе величья! В час ночной // Ты на волнах Игоря качала, // Берег свой серебряный устлала // Для него зеленою травой. // И когда дремал он под листвою, // Где царила сумрачная мгла, // Страж ему был гоголь над водою, // Чайка
князя в небе стерегла».