Неточные совпадения
— Небось, не доберутся, — глухо ответил Яков Потапович, — не твоя забота:
на себя я все
дело взял,
а меня, чай, знаешь, в слове крепок, никого под ответ не подведу, для того и остаюсь здесь…
— Не кручинься, молодец, может, твой род и сыщется.
А на всякий раз науки не бросай. Не боярское это
дело, да боярин без имени — что басурман.
Княжна полулежала, облокотивши голову
на левую руку,
а перед ней,
на низкой скамейке, сидела ее любимица, знакомая уже нам чернобровая и круглолицая Таня. Тот же, как и
днем, кумачный сарафан стягивал ее роскошные формы, длинная черная коса была небрежно закинута
на правое плечо и змеей ползла по высокой груди.
— Не наговорились за день-то, полуношницы! Ночь
на дворе, добрые люди третий сон видят,
а они, как басурманки какие, после молитвы ни весть о чем перешептываются! Уймитесь вы, неугомонницы!..
Как опытный царедворец, да еще царедворец времен Иоанна Васильевича, князь Никита привык скрывать свои ощущения, каких бы картин ни являлся он обязательным зрителем,
а потому и в этот
день, присутствуя
на лобном месте, он был, по обыкновению, спокоен и бесстрастен… по наружности, добавим мы хотя в некоторое его оправдание.
— Коли наглости у ней хватит вернуться в дом, так она скорей язык проглотит, чем проболтается, свою же шкуру жалеючи. Да навряд она вернулася: сбежала, чай, и глаз
на двор показать не осмелится; знает кошка, чье мясо съела, чует, что не миновать ей за такое
дело конюшни княжеской,
а что до князя не дойдет воровство ее, того ей и
на мысль не придет, окаянной!
Княжна ничего не ответила и поднялась со скамейки. Он проводил ее, слегка поддерживая под локоть, до нижних сеней княжеских хором, где
на самом
деле дожидалась ее Марья Ивановна, которой Яков Потапович и поручил дальнейшее сопровождение княжны до ее опочивальни, наказав исполнить это как можно осторожнее, не разбудив никого из слуг или сенных девушек,
а главное — Панкратьевны.
— Мальчишка, молокосос! — прохрипел Малюта, окончив чтение этого письма. — Ишь, богомолец выискался, мои грехи пошел замаливать… Не замолить!..
А тебя я
на дне морском сыщу, согну в бараний рог!..
— Тимошка не парень,
а золото, все это
дело мне оборудовал: достал и молодца; видел я его — ни дать ни взять княжеский сын: поступь, стан, очи ясные, —
а может и
на самом
деле боярское отродье, кто его ведает! Сквозь бабье сердце влезет и вылезет — видать сейчас,
а этого нам только и надобно… Довольна-ли мной, моя ясочка?..
«Быть может, она и не виновата; она исполняла волю любимого человека;
а разве можно не исполнить ее? — рассуждала она сама с собой. — И Малюта, этот страшный Малюта, начальник ее суженого, быть может, тоже не совсем виноват перед ней, княжной. Он, может быть, и
на самом
деле любит ее,
а любовь извиняет все», — проносилось в уме княжны.
Получив
на свои руки пациента, она с ловкостью и знанием
дела принялась за лечение его. Осмотрев вывих и раны, она живо вправила вывихнутую ногу,
а к ранам приложила какую-то, собственного изобретения, примочку.
— Положительных доказательств нет,
на душу и греха брать не буду, — отвечал Малюта; — да не в этом и
дело, великий государь, времена-то переживаются тяжелые и милость-то ноне надо оказывать не так, сплеча,
а с опаскою: семь раз отмерить,
а потом уж и отрезать: мне что, о тебе, великий царь, душою томится твой верный раб. Вести-то идут отовсюду нерадостные… Не до свадеб бы боярам, помощникам царя.
Я лежал
на дне смерти,
а ты, брат мой, радовался этому и подкупал бояр и воинов
на измену…
—
А пес его разберет, что в его дьявольской душе таится!.. Танька-ли, цыганка, что перебежала от тебя, да у него, бают, в полюбовницах состояла, чего нагуторила, — ноне мне сказывали, и от него она сбежала, — али
на самом
деле врезался старый пес в племянницу…
Сквозь мрачное настроение опального боярина князя Василия, в тяжелом, гнетущем, видимо, его душу молчании, в этом кажущемся отсутствии ропота
на поступок с ним «грозного царя», в угнетенном состоянии окружающих слуг до последнего холопа, сильно скорбевших о наступивших черных
днях для их «князя-милостивца» и «княжны-касаточки», — красноречиво проглядывало молчаливое недовольство действиями «слободского тирана», как втихомолку называли Иоанна, действиями, неоправдываемыми, казалось, никакими обстоятельствами,
а между тем Яков Потапович, заступившийся в разговоре с князем Василием за царя еще в вотчине при задуманном князем челобитье за Воротынского и при высказанном князем сомнении за исход этого челобитья, даже теперь, когда эти сомнения так ужасно оправдались, не находил поводов к обвинению царя в случившемся.
Более двадцати лет минуло со
дня, когда, дав жизнь ребенку, плоду моего невольного греха, или, скорее, несчастия, я, оправившись от болезни, надела
на него свой тельник и подкинула его к калитке сада князя Василия Прозоровского,
а сама пошла в эту святую обитель и, бросившись к ногам еще прежней покойной игуменьи, поведала ей все и умоляла ее оставить меня в послушницах.
— Ох, государь, притворяется старик, хворью и немочью глаза тебе отводит. Хорошо, что меня послушал ты, опалу
на него наложил, пока я
делом его будущего зятька занимался,
а то, может, петь бы теперь нам над тобой панихиды.
— Не велел ты докучать себя
делом князя Воротынского,
а он между тем дал важные показания: он раскрыл целый адский замысел князя Владимира Андреевича, главным пособником которого является князь Василий Прозоровский. Замыслил он извести тебя, государь, и зелья для того припасены в амбарах князя… Я взял
на себя смелость без твоей воли, государь, и сейчас только что послал приставов обыскать эти амбары без шума, без огласки, так как князь Владимир, царство ему небесное, точно указал и место, где они хранятся.
Взыскался раз он при мне пузырьков, искал, искал, все у себя перерыл — не нашел, да другие и приготовил,
а я один тебе третьего
дня отдал, чтобы ты выпил перед тем, как петлю
на себя накинешь и обмер
на время,
а другим тебя сегодня в чувство привел, словом, проделал то же самое, что нынешнею ночью Бомелий сделал над тем приспешником Малюты, что назвал себя князем Воротынским и сделался женихом Евпраксии.
— Об этом не тревожься, я через знакомых мне княжеских людишек предупредил Панкратьевну, чтобы глядела зорко в этот вечер за княжною. Небось, старая из глаз не выпустит. Разве до самого князя Василия доберется рыжий пес Малюта, ну, да этого в один
день не сделается… Ты здесь отдохни, подкрепись, есть тут кое-что из съестного, — указал Григорий Семенов рукою
на разрытую солому, откуда он доставал кувшин с вином, —
а я мигом сбегаю и все разузнаю.
— Куда, спрашиваю я, мы с ней денемся? — кивнул Григорий Семенович головою
на лежавшую княжну. — Вишь, обмерла, совсем не шелохнется, надо в чувство привести,
а это не мужское
дело. В ее хоромы везти — не ладно будет, попадешь как раз из огня да в полымя, опричники наши там, чай, до сей поры распоряжаются; в шалаш — тоже несподручно, в одеяле-то, неровен час, ознобится, да опять же, повторяю, не мужское это
дело.
— Это вот
дело, там она будет в безопасности, — решил Григорий Семенович. — Надо повернуть назад, да берегом и пробраться, где не ладно,
а то
на объезд натолкнешься: что, да куда? — и не отвяжешься.
«Впрочем, он не сказал бы. Да и чем теперь могу я помочь ей и брату? Самому-то только впору живым уйти, — успокоил он самого себя. —
А как
на самом
деле заколоть его велит своими руками?»
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много
дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, //
А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца
дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, //
На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов
на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом
деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный,
а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.