Неточные совпадения
Игуменья Досифея действовала в этом случае, охраняя монастырскую казну от загребистых лап полицейских и подьячих. При одной мысли,
что сталось бы с монастырскими кладовыми и с заветной монастырской кубышкой,
если бы, паче чаянья, было обнаружено,
что одна из послушниц получила такой страшный подарок, и было бы наряжено следствие, поднимались дыбом волосы на голове игуменьи Досифеи.
—
Если так, то я покажу всем,
что я — дочь Петра Великого! — воскликнула Елизавета.
Он верил,
что ее душа, освободившись от бренного тела, получила дар большого видения, знает и чувствует, как он любил ее здесь, на земле, и при встрече там она улыбается ему,
если не более нежно, то более сознательно,
чем улыбнулась в ночь переворота 9 ноября 1740 года, когда он доложил ей об аресте Бирона и его клевретов. Он хотел заслужить это свидание чистотой тела и духа и в этом направлении определил режим своей будущей «жизни» и вдруг… все кончено.
— Нет, тут что-то есть; может и не то,
что она рассказывает, а
если…
— Но нет, может быть, еще не поздно… Несчастье можно отвратить… Я поговорю с ним, я представлю ему весь ужас будущего, которое его ожидает, особенно
если он уже теперь до того подчинился этому «исчадью ада»,
что исполняет у ней должность дворецкого, лакея…
— Могут, и
если врут, то всегда, тетушка, с начала до конца… Ложь, кажется, нечто единственное в мире,
что не имеет границ.
— Пусть, лучше смерть,
чем бесчестие…
Если ты этого не понимаешь — ты не Салтыков!..
Глядя на свою невесту глазами влюбленного человека, он был убежден,
что и тетушка Глафира Петровна посмотрит на нее также,
если ему удастся представить ей Дарью Николаевну.
Если бы удар грома разразился из безоблачного неба над головой Глеба Алексеевича, на него бы не произвело это такого ошеломляющего впечатления, как только
что услышанное известие. Не поверила ему в первую минуту и Дарья Николавена.
— Не только думаю, но уверен… Я несколько понаслышке знаю эту Дарью Николаевну Иванову, и то,
что я о ней знаю, говорит мне,
что если она засетила племянничка вашего превосходительства, так он не вырвется…
— Это уж его дело… А
если я сказал,
что не велика беда, так я это и доказать могу… Сами, чай, знаете,
что сплетницами Москва кишмя кишит… Из мухи слона они делают, и
если о Дарье Ивановой только и разговору есть,
что на кулачках она дерется да по комедиям шатается, значит, уже более не за
что сплетни зацепиться, а то бы ведь ее при первом появившемся около нее мужчине десятками любовников бы наградили и уж так бы разнесли,
что любо дорого… Подумали ли вы об этом, ваше превосходительство?
Несмотря на то,
что вернувшаяся Фимка в тот же вечер обнадежила Дарью Николаевну,
что тетушка Глафира Петровна не протянет и недели, даже,
если ей не дать остатков зелья, Салтыкова при посещении генеральши на другой день, хотя и нашла ее слабой, но, видимо, сильный организм старухи упорно боролся со смертью, защищая от нее каждое мгновение жизни.
Последняя была, однако, слабее,
чем в прежние дни, хотя говорила и рассуждала здраво. На следующий день должно было состояться написание завещания.
Если Глафира Петровна будет в таком состоянии, то это совершится беспрепятственно, и генеральша подпишет бумагу, столь неприятную для Дарьи Николаевны.
Кроме этой человеколюбивой,
если можно так выразиться, стороны его деятельности, в окружности передавали,
что он изготовляет приворотные и отворотные зелья, яды, медленные, но верные по своему страшному действию, дает ладанки от сглазу, да и сам может напустить порчу и доканать непонравившегося или неугодившего ему человека, словом, молва приписывала ему все свойства форменного колдуна.
Произошло это потому,
что когда во дворе Филимонова узнали о бегстве Петьки, которого помещик считал умершим с голода, то и решили доложить помещику,
что Петька давно умер и похоронен, особенно
если помещик взыщется не скоро об этой «собаке», как называл Филимонов Петра Ананьева.
Жизнь Кости, от полученного наследства, ничуть не изменилась,
если не считать,
что по праздникам он, в сопровождении слуги, был посылаем на поклон к «власть имущей особы», которая дарила его изредка мелкими суммами «на гостинцы». Купленные на эти деньги гостинцы, он по-братски делил с Машей, к которой был привязан чисто братской привязанностью, и без которой не мог съесть кусочка.
Им кажется,
что если они в чем-нибудь будут сильно уверены, то это именно и обманет их, стараются разубедить себя даже при очевидной исполнимости страстно желаемого.
«
Если она
что задумала, то спасенья нет, от нее нельзя ждать ни снисхождения, ни пощады», — неслось в его голове.
— Я, тетя, вас очень люблю и уважаю… — заговорил Костя, — и
если бы я знал,
что моя беседа вас развлечь может и вы в ней нуждаетесь, я бы не преминул.
К тому же, за последнее время до «особы» стали действительно со всех сторон доходить странные слухи о происходящем в доме его «протеже», и слухи эти были так настойчивы и упорны,
что с ними он находил нужным считаться,
если не по должности высшего административного чиновника, по просто как человек, так много лет защищавший эту женщину от нареканий и силою своего служебного авторитета заставлявший умолкать, быть может, как теперь оказывается, справедливые обвинения.
Мысль об исчезнувшем предмете ее страстного каприза помешала ей даже обратить, как это несомненно сделала бы она в другое время, серьезное внимание на странное приказание, отданное швейцару «особой» и ее «домоправительницей» не принимать ее, Салтыкову.
Если бы она была способна рассуждать, то, быть может, сблизила бы эти факты и догадалась бы,
что исчезновение Кости находится в связи с таким распоряжением «власть имущей в Москве особы». Но рассуждать Дарья Николаевна не была способна.
Салтыкова инстинктивно поняла,
что если Костя любит такую девушку, то любит иной, чистой, недоступной ее пониманию любовью, а следовательно, ее любовь, земная, плотская может внушить ему только отвращение.
«Куда же этот пес мог уволочь ее? — думала, между тем, в этот день и вечер Дарья Николаевна. —
Если проводит к старому хрычу, наживешь беды, придется опять откупаться от приказных… Дороже, пожалуй, вскочит тютчевского погрома. К нему, как пить даст, пойдет Машка. Знает, бестия,
что там ее любезный Костенька… Ах, мерзавка… Вот негодяй!..»
Дарья Николаевна понимала,
что если бы она вздумала начать с Кузьмой такую же расправу, какую произвела сейчас над несколькими дворовыми, то он не постеснялся бы ей дать сдачи и не только оттузил бы ее по-свойски, но прямо-таки ударом своего пудового кулака отправил бы на свиданье с Фимкой.
Для вящего успокоения Салтыкова разослала, однако, по Москве несколько посланных поискать беглянку, но даже и не ожидала особенно их возвращения, так как хорошо понимала,
что они никого не найдут, а
если и найдут, то сами дадут возможность «любимой барышне» скрыться подальше.
От него и через других «лиц» его превосходительство и «был хорошо осведомлен о петербургских делах» и понимал,
что при императрице Елизавете Петровне, ни даже при наступившем царствовании Петра Федоровича докучать петербургским высшим сферам московскими дрязгами, даже
если эти дрязги, как в деле Салтыковой, носили кровавую окраску, не следует.
— Поразузнай тайно в Москве, в народе,
что говорят об этом изверге человеческого рода, и
если все,
что рассказывают эти двое несчастных подтвердится хоть малость, вели произвести следствие. Я им верю, а тебе я доверяю…
«А
что если, на самом деле, она не так виновата?» — мелькнуло в голове справедливой монархини.
Эту группу программы маскарада объясняли так: Мом, видя человека, смеялся, для
чего боги не сделали ему на груди окно, сквозь которое бы в его сердце можно было смотреть; быку смеялся, для
чего боги не поставили на груди рогов и тем лишили его большей силы, а над домом смеялся, отчего его нельзя так сделать,
что если худой сосед, то поворотит в другую сторону.
Марья Осиповна нерешительно села. Игуменья некоторое время молчала, как бы собираясь с мыслями, изредка обращая взоры к освещенным лампадами ликам святых. Молчала и Марья Осиповна, спокойным взглядом своих лучистых глаз глядя на мать До-сифею. Ее монастырская жизнь была так чиста и безупречна,
что она не ощущала трепета перед строгой начальницей, как многие из молодых послушниц, грешивших
если не делом, то помышлениями, не ускользавшими от «провидицы».
—
Если вы, матушка-игуменья, говорите,
что государыня мудра, справедлива и добра, как ангел, то она поймет,
что мое единственное утешение — это молитва и служение Богу, она не станет насиловать мою волю, тем более,
что для меня не может быть в жизни радостей… жены и матери…