— Не за что… Служи только… Баклуши
бить будешь, я и на конюшню отправлю, не посмотрю, что с воли… У меня строго…
Неточные совпадения
Все те юноши-парни, которые млели перед ее мощным взглядом, которые смотрели на нее, по ее собственному выражению, как коты на сало,
были противны ей. Она читала в их глазах способность полного ей подчинения, тогда как она искала в мужчине другого — она искала в нем господина над собою. Она презирала их и в ответ на их признания
била парней «по сусалам», как выражались соседи.
— Жить… Чай в Петербурге можно
было жить. Опять же ты там при службе
был, а здесь так баклуши
бьешь, а лета-то уходят…
— Ну, Фимка, так и
быть, даю слово, в честь нынешнего дня, больше
бить тебя не
буду, — с непривычною мягкостью в голосе сказала ей Дарья Николаевна.
— Если не
бьет теперь, то
будет.
Весь ужас своего положения, всю безысходность, весь мрак своего будущего увидел Глеб Алексеевич еще до окончания первого года супружеской жизни. Красивое тело этой женщины уже не представляло для него новизны, питающей страсть, духовной же стороны в ней не
было — ее заменяли зверские инстинкты. Даже проявление страсти, первое время приводившие его в восторг, стали страшны своею дикостью. Молодая женщина, в припадке этой безумной страсти, кусала и
била его.
— А другим я мирволить
буду… Бить-то можно так, что с виду умрет под прутьями, а на деле щекочет только… Меня еще как полюбят на дворне… Погоди… А барыня довольна
будет, пусть наказанный-то три-четыре дня и ночи поваляется — все отдых.
— Ведь душегубствует она… Людей-то своих смертным боем
бьет… Хоронить устал приходской священник, хотя на доходы и не может пожаловаться — прибыльно. Человеческое мясо
ест… Тьфу, прости Господи, даже говорить страшно…
Раз государь увидел своего любимца яростно оборонявшегося и руками и ногами от другого служителя, который
бил его немилосердно. Петр Федорович, узнав, что соперником шута
был полковой мусорщик, с досадой воскликнул...
С простым народом он умел обращаться и часто переряженным ходил по городу, заходя в герберги, австерии и трактиры, затевал драку, любил
побить кого-нибудь и даже самому
быть побитым.
Она увидела, что идет домой, когда прошла уже ворота Пажеского корпуса, взяла извозчика и приехала счастливо, побила у двери отворившего ей Федю, бросилась к шкапчику, побила высунувшуюся на шум Матрену, бросилась опять к шкапчику, бросилась в комнату Верочки, через минуту выбежала к шкапчику, побежала опять в комнату Верочки, долго оставалась там, потом пошла по комнатам, ругаясь, но
бить было уже некого: Федя бежал на грязную лестницу, Матрена, подсматривая в щель Верочкиной комнаты, бежала опрометью, увидев, что Марья Алексевна поднимается, в кухню не попала, а очутилась в спальной под кроватью Марьи Алексевны, где и пробыла благополучно до мирного востребования.
— Зачем так! Коли кто пьет — тот особливо по вольной цене заплати. Водка-то, коли без акциза — чего она стоит? — грош стоит! А тут опять — конкуренция. В ту пору и заводчики и кабатчики — все друг дружку
побивать будут. Ведь она почесть задаром пойдет, водка-то! выпил стакан, выпил два — в мошне-то и незаметно, убавилось или нет. А казне между тем легость. Ни надзоров, ни дивидендов, ни судов — ничего не нужно. Бери денежки, загребай!
— И поезжай, — сердито отвечал Гудаевский, — очень рад буду, провожать буду, в сковороды
бить буду, на губах персидский марш сыграю.
Неточные совпадения
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым
был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно
била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Слова хозяйки
были прерваны странным шипением, так что гость
было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота
бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и, наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.
Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе,
бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и
был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом.
Вдруг, что ж ты думаешь, Азамат? во мраке слышу, бегает по берегу оврага конь, фыркает, ржет и
бьет копытами о землю; я узнал голос моего Карагёза; это
был он, мой товарищ!..
Она бросалась к детям, кричала на них, уговаривала, учила их тут же при народе, как плясать и что
петь, начинала им растолковывать, для чего это нужно, приходила в отчаяние от их непонятливости,
била их…