Взгляд его глаз не говорил ей ничего. Он и не глядел на нее, а рассматривал ее. Она даже не знала, нравится ли она ему. В этик глазах не отражалось никакого определенного впечатления. Кажется, эта неизвестность была для нее мучительнее всего. Она не знала как
обращаться с ним, какой взять тон. Она чувствовала только, что с ним нельзя обращаться как с другими ее поклонниками.
Неточные совпадения
Когда же орден иоаннитов
обратился в военное братство, то для рыцарей был введен красный супервест,
с нашитым на груди, так называемым, мальтийским крестом.
Развернув бумагу, Павел Петрович пробежал ее глазами и, быстро познакомившись
с содержанием,
обратился к Николаю Петровичу...
Поблагодарив за хлеб-соль и допустив его к руке, Павел Петрович
обратился к своей супруге
с вопросом, узнала ли она этого мужичка.
Недели через две по вступлении последнего в должность, государь
обратился к нему
с вопросом...
— Его величество не мешает веселиться другим, но сам на покой удаляется рано, да и балы будут, как слышно, оканчиваться ранее прежнего. Вот посмотрите, скоро наступит ряд празднеств при дворе… Вы, конечно, будете их украшением? —
обратился с последней фразой граф к Зинаиде Владимировне.
По мысли того же Давыдов, к которому патер
обратился за советом, как поступить
с покойным, последнему положили в карман паспорт на имя Осипа Петрова, одели в верхнее платье и вынесли на улицу.
Она неотлучно следовала за ним и не спускала
с него глаз. Государь заметил это и
обратился к находившемуся вблизи Кутайсову.
— А вам, ваше превосходительство, —
обратился уже серьезным тоном Кутайсов к Владимиру Сергеевичу, — придется, кажется, расстаться
с этим мундиром…
С летами детская привязанность Оси и Полины
обратилась в иное чувство. Они сперва стали отдаляться друг от друга, оба смущенные появившимися в их юных сердцах ощущениями.
Предавшись такому течению мыслей, государь все милостивее и милостивее стал
обращаться с Паленом, который вскоре так опутал его своими оригинальными и лицемерно-чистосердечными речами, что стал ему казаться самым подходящим человеком для занятия должности, требующей верного взгляда, ревностного усердия и безграничного послушания. Первая цель хитросплетенной придворной интриги была близка к осуществлению. Генерал-губернатор Буксгевден висел на волоске.
Так как государь особым приказом воспретил учить войска в послеобеденное время, то
обратился к великому князю Александру Павловичу
с вопросом...
Когда же во время этого разговора она
обратилась к Дмитревскому, то тот возразил ей, что не может
с точностью судить об этих делах, что он умеет только првиноваться.
— Я вхожу сюда, — сказал Павел Петрович окружавшим его лицам, — не так, как входил со мною в Брюнне император Иосиф в монастырь этих почтенных господ. Первое слово императора было; «Эту комнату взять для больных, эту — для госпитальной провизии». Потом он приказал привести к нему настоятеля монастыря, и когда тот явился,
обратился к нему
с вопросом: «Когда же вы удалитесь отсюда?» Я же, — заключил государь, — поступаю совершенно иначе, хотя я еретик, а Иосиф был римско-католический император.
«Значит, это у них совсем серьезно, — неслось в это время в мыслях Дмитревского, — если Полина решилась
обратиться с просьбой к Кутайсову, которого она недолюбливает».
Во время одного из антрактов, Осип Федорович Гречихин встретил одного из своих товарищей по службе, который
обратился к нему
с вопросом...
Первый затем
обратился к императору
с речью на французском языке, в которой, изложив бедственное положение мальтийского ордена, лишенного своих «наследственных владений», и печальную судьбу рыцарей, рассеявшихся по всему миру, просил его величество принять на себя звание великого магистра.
Сестренцевич,
с согласия императора, удалил
с кафедры епископа Дембовского, который
с жалобой на начальнический произвол митрополита,
обратился, по внушению иезуитов, к покровительству папского нунция Лоренцо Литта, брату графа Джулио.
— Я совсем потерял голову, когда вы сделали мне удовольствие и
обратились ко мне
с просьбою… Да и не мудрено было потерять ее в обществе таких двух красавиц.
Марья Андреевна, по-прежнему, мягко и ласково,
обращалась с горбуном.
Городничий. Ну, уж вы — женщины! Все кончено, одного этого слова достаточно! Вам всё — финтирлюшки! Вдруг брякнут ни из того ни из другого словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай как звали. Ты, душа моя,
обращалась с ним так свободно, как будто с каким-нибудь Добчинским.
Я не мог наглядеться на князя: уважение, которое ему все оказывали, большие эполеты, особенная радость, которую изъявила бабушка, увидев его, и то, что он один, по-видимому, не боялся ее,
обращался с ней совершенно свободно и даже имел смелость называть ее ma cousine, внушили мне к нему уважение, равное, если не большее, тому, которое я чувствовал к бабушке. Когда ему показали мои стихи, он подозвал меня к себе и сказал:
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить //
С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и
с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не
обратился ли в родной?
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но
обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Если бы кто-нибудь другой
обратился к нему
с таким предложением, он мог бы сказать: «Это вздор! пустяки!