Неточные совпадения
Из Киева молодой Оленин был отправлен курьером в Париж, с подарками к министрам французского
двора: Монмареню, иностранных дел — перстень с прекрасным солитером; наследникам Верженя — полная коллекция российских золотых медалей;
графу Сегюру, сухопутных сил — соболий мех и фельдмаршалу де Кастри — перстень с солитером.
— Его величество не мешает веселиться другим, но сам на покой удаляется рано, да и балы будут, как слышно, оканчиваться ранее прежнего. Вот посмотрите, скоро наступит ряд празднеств при
дворе… Вы, конечно, будете их украшением? — обратился с последней фразой
граф к Зинаиде Владимировне.
Справедливо оценивая практичность советов опытной светской женщины, значительно облегчавших его первые шаги при совершенно незнакомом ему
дворе,
граф Литта, однако, далеко не считал эти деловые беседы с красавицей такими же приятными, какими были даже те часы созерцания хандрившей в Неаполе Скавронской, лежавшей обыкновенно в своем будуаре на канапе, покрытой собольей шубкой.
Не прошло, однако, и трех недель, как государь приказал
графу отправиться в Вильно и без его позволения не выезжать оттуда. Новые царедворцы хорошо замечали, что Павел Петрович скучает. Приближенная ко
двору фрейлина Зинаида Владимировна Похвиснева не оправдала возлагавшихся на нее Иваном Павловичем Кутайсовым и его партией надежд.
Около того же времени постигла опала и
графа Строганова, осторожнейшего из людей, когда-либо бывших при
дворе.
Зинаида Владимировна осталась при
дворе, то есть имела возможность каждый день видеть
графа Ивана Павловича и, наконец, очаровать его до такой степени, что он решится покинуть Генриетту Шевалье.
Он действовал в данном случае с разрешения
графа Джулио Литта, который нашел удобным через своего секретаря доводить до сведения могущественного при
дворе русского императора иезуита обо всех беседах его с Павлом Петровичем, дабы донесения его в Ватикан согласовались с таковыми же со стороны Грубера.
— Не могу и не хочу я успокаиваться… — начала снова она голосом, в котором слышно было крайнее раздражение, — чем я Оленина, урожденная Родзевич, хуже хоть той же Скавронской, которая играет при
дворе такую роль и выходит замуж за красавца —
графа Литта… Ты видел ее?..
Этим постояльцем явился, по рекомендации одного из поляков, живших по соседству,
граф Свенторжецкий, встретивший соседа Белоярцевых совершенно случайно в кондитерской Гидля и разговорившийся о том, что, живя на постоялом
дворе в Ямской, он,
граф, испытывает неудобство.
Граф Литта, главный виновник столь приятного для государя события, оттеснил всех прежних любимцев императора, за исключением
графа Ивана Павловича Кутайсова, и получил огромное значение при русском
дворе.
Близость к императору Павлу Петровичу
графа Джулио Литта, ставшего после брака с графиней Скавронской горячим сторонником аббата Гавриила Грубера, ни чуть не умалила значения последнего при
дворе.
Ее положение при
дворе спасало ее от грустных последствий такого подчинения —
граф не смел воспользоваться им, боясь светского скандала.
Придя на Миллионную, он шмыгнул на
двор дома, где помещалась кондитерская, и, зайдя на кухню, у одного из гарсонов спросил, тут ли
граф Свенторжецкий.
— Желаю вам счастья,
граф!.. — продолжала, между тем, она как бы подавленным от волнения голосом. — Ваша будущая жена, говорят, писаная красавица, умна, добра… Берегите ее от злых людей,
граф… При
дворе их много… Не давайте вползать к вашему домашнему очагу… Повторяю, желаю вам полного, безраздельного счастья…
— Провидение дало нам над вами власть… Люди недальновидные назвали бы это случаем… От нас зависит разоблачить ваше самозванство и погубить вас в глазах
двора и общества… Рядом с этой комнатой сидит старый патер, — воспитатель покойного
графа Свенторжецкого, готовый, по первому моему слову, принести покаяние и указать на свидетелей, знавших покойного
графа в лицо… Он не имел с вами ни малейшего сходства… Выбирайте между повиновением и позором.
Не забыт был и любезный сердцу графа Григория Григорьевича простой или, как тогда называли, «подлый» народ. На
дворе графа были устроены громадные навесы и под ними столы со скамейками, куда народ пускался поочередно, сохраняя образцовый порядок, что было одним из первых условий дарового, сытного угощения, иначе нарушителя ожидало другого рода угощение — тоже даровое и тоже сытное, но только на графской конюшне и не из рук повара, а от руки кучера.
Неточные совпадения
— Воздвиженское, на барский
двор? к
графу? — повторил он. — Вот только изволок выедешь. Налево поверток. Прямо по пришпекту, так и воткнешься. Да вам кого? Самого?
С производством в чины и с приобретением силы при
дворе меняются буквы в имени: так, например,
граф Строганов остался до конца дней Сергеем Григорьевичем, но князь Голицын всегда назывался Сергий Михайлович.
Сначала это чтение было чрезвычайно беспорядочно: «Вечный Жид», «Три мушкетера», «Двадцать пять лет спустя», «Королева Марго», «
Граф Монте — Кристо», «Тайны мадридского
двора», «Рокамболь» и т. д.
Граф-братец, окончательно промотавший свое имение, для поправки состояния решился на геройский подвиг для того времени — женился на купеческой дочери, четыре года ежедневно упрекал ее происхождением, проиграл до копейки приданое, согнал ее со
двора, опился и умер.
В тот день, когда
граф пришел к такому выводу, он тотчас же сделал распоряжение возвратить в барский дом Таню, считавшуюся племянницей покойной Минкиной, сосланную им же сгоряча на скотный
двор. Девочке шел в то время четырнадцатый год. В том же письме Алексей Андреевич приказал взять из кладовой и повесить портрет Настасьи Федоровны на прежнее место.