— С чего это вы так задумались… Все время молодец-молодцом были… на людях… когда
не грех бы и покручиниться, а тут вдруг затуманились, ровно в столбняке сидите…
Неточные совпадения
— С этого-то ты и захотел в монахи? — снова углом рта улыбнулся архиерей. — Отречься задумал от жизни, еще
не жив… Думаешь молиться-то легче, чем учиться или служить… Нет, брат, нелегко это, коли по-настоящему, а
не по-настоящему совсем
не надо, потому
грех еще больший… больший… Бога ты
не обманешь… Ты, чай, в службу записан?..
Что если князь отнимает у матери своего собственного ребенка, что если он его осуждает из пустого подозрения на низкую долю? Тогда ведь поступок его, Степана, является еще более чудовищным. Тогда ведь это такой
грех, которому нет и
не может быть прощения.
— С нами крестная сила! —
не своим голосом крикнула Дарья Васильевна. — Душегубство какое задумал… И из головы это выбрось…
грех незамолимый…
— Вот, матушка-барыня, как увидел я мертвенького Акулинина младенца, и озарила меня мысль, без
греха тяжелого дело это оборудовать, и княжескую волю исполнить, и ангельской души
не губить…
— Ох, Анна Филатьевна,
не нам бы с вами это и вспоминать… Много
грехов на душу мы из-за нее, голубушки, приняли…
—
Не обо мне теперь речь, ваше сиятельство, мой конец близехонек, я скоро предстану на суд Вечного Судьи, со всем моим окаянством… Покарал меня Господь по делам и заслугам… Так пришел я теперь сперва на суд к вашему сиятельству, судите меня, простите меня и отпустите мне
грех мой незамолимый…
— Покарал меня Господь Бог в сыне моем,
не дал мне, грешному, порадоваться, отозвал к себе ангела, отец которого душу свою черту продал… Ох,
грехи,
грехи незамолимые…
— А вестимо, матушка, до геенны… Кто руки на себя наложит, уже ведь и
греха хуже нету, непрощаемый, и молиться за них заказано, потому, все равно,
не замолишь, смертный
грех, матушка…
— Говорила она, что
не сможет покаяться вашему сиятельству, и впрямь
не смогла… Придется мне за нее поведать ее
грех незамолимый против вас, княгинюшка.
— Простите меня, ваше сиятельство, простите окаянную, всю остатнюю жизнь буду замаливать
грех свой перед Господом, только коли вы
не простите,
не простит и Он, милосердный.
— Ну как
не грех не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и вижу на доске «Каренин», а мне и в голову не пришло, что это ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. А то я бы зашел. Как я рад тебя видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. — Как не грех не дать знать! — повторил он.
— Да — что же? — сказала она, усмехаясь, покусывая яркие губы. — Как всегда — он работает топором, но ведь я тебе говорила, что на мой взгляд — это
не грех. Ему бы архиереем быть, — замечательные сочинения писал бы против Сатаны!
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без
греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои
грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности
грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде в наши дни.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить
не без
греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец
не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
— Я готов, — сказал Чичиков. — От вас зависит только назначить время. Был бы
грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да
не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.