— Все это прекрасно, Михаил Никитич, — сказал князь Кречетникову, — но здесь
нет еще одной вещи, до которой я большой охотник и которую вы, помните, прислали мне с курьером в Бендеры.
Неточные совпадения
— С этого-то ты и захотел в монахи? — снова углом рта улыбнулся архиерей. — Отречься задумал от жизни,
еще не жив… Думаешь молиться-то легче, чем учиться или служить…
Нет, брат, нелегко это, коли по-настоящему, а не по-настоящему совсем не надо, потому грех
еще больший… больший… Бога ты не обманешь… Ты, чай, в службу записан?..
— Видишь, тебя наша матушка-царица
еще малышом уже пожаловала, а ты от службы увильнуть хочешь на монастырские хлеба… Ловок, я вижу, ты, брат… Вот тебе мой отеческий совет… Поезжай-ка ты в Питер да послужи-ка верой и правдой нашей милостивице, благоверной государыне… Коли годов через десять сохранишь желание в монахи идти — иди, а теперь
нет тебе моего благословения…
— Но если это правда! — прошептал он. — У меня
нет врагов! И притом этот подробный адрес…
Нет, это, должно быть, правда… Она не любит меня… О, позор, позор! Обманут, обманут ею… О, несчастная, презренная женщина… Ничто не удержало ее, бесстыдную, от преступной страсти — даже мысль о своем ребенке не могла спасти ее! Она украла мою честь и покрыла позором мое имя и колыбель своего ребенка… А я… я любил ее так искренно… Я все
еще люблю ее и теперь!.. О, как справедливо было мое подозрение… Это ужасно, ужасно!
Что если князь отнимает у матери своего собственного ребенка, что если он его осуждает из пустого подозрения на низкую долю? Тогда ведь поступок его, Степана, является
еще более чудовищным. Тогда ведь это такой грех, которому
нет и не может быть прощения.
—
Нет,
нет, не снимай его, а так с ним и ступай! —
еще громче крикнул Григорий Александрович.
— Ничего
нет тут, Анфисушка, несуразного… Это я
еще на другой день смерти Виктора Сергеевича решила… Так и будет, ведь я нынче нищей-то братии пятьсот рублев раздала…
— Я для себя купил имение, ваша светлость, а для отца
еще нет.
Бог их знает какого
нет еще! и жесткий, и мягкий, и даже совсем томный, или, как иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге — так вот зацепит за сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком.
—
Нет еще; я говорил раза два с княжной, не более, но знаешь, как-то напрашиваться в дом неловко, хотя здесь это и водится… Другое дело, если бы я носил эполеты…
Неточные совпадения
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела
нет (их пол таков); // А он упрям, отстать не хочет, //
Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Мечтам и годам
нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть,
еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
И вы, читатель благосклонный, // В своей коляске выписной // Оставьте град неугомонный, // Где веселились вы зимой; // С моею музой своенравной // Пойдемте слушать шум дубравный // Над безыменною рекой // В деревне, где Евгений мой, // Отшельник праздный и унылый, //
Еще недавно жил зимой // В соседстве Тани молодой, // Моей мечтательницы милой, // Но где его теперь уж
нет… // Где грустный он оставил след.
— Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да
нет ли
еще там какого коренья?
— Да, сегодня! сегодня нельзя, — сказал Иван Антонович. — Нужно навести
еще справки,
нет ли
еще запрещений.