Неточные совпадения
—
Князь Святозаров! Вы ошиблись, господа! — сказал молодой
человек, придя в себя от неожиданной встречи.
Мысли молодого
человека перенеслись на
князя Потемкина, которого он видел лишь издали, но который играл несомненно какую-то роль в его судьбе.
Это был подвижный
человек, лет сорока семи, среднего роста, с добродушно-хитрым татарским выражением лица. Уроженец Казани, он учился в тамошней гимназии и начал службу в канцелярии графа Панина в первую турецкую войну, перешел потом к московскому главнокомандующему
князю Долгорукову-Крымскому, который назначил его правителем своей канцелярии и выхлопотал чин премьер-майора.
В комнату, где лежал
князь, имели доступ только самые близкие
люди и благоприятели светлейшего, а из служащих — один Василий Степанович, навещавший по временам
князя и зорко следивший за столом, на котором лежали бумаги, карандаш, прутик серебра, маленькая пилка и коробочка с драгоценными камнями разного цвета и вида.
Эта услуга, в связи с привычкой, сделало то, что Сидорыч стал необходимым для
князя человеком, поверенным его сокровенных тайн, даже советчиком.
Он был
человек природного ума и, находясь постоянно при
князе, даже вкусил от образованности, хотя очень поверхностно. Впрочем, и образование самого
князя не было особенно глубоким.
Разговор с единственным
человеком, с которым
князь мог говорить о своем несчастии, с Степаном, вследствие этого был всегда со стороны
князя рассчитанно-продолжительным.
— А еще легче исполнить!.. — с раздражением воскликнул
князь. — С помощью этого можно исполнить все, если только
человек не глуп, как пробка…
С другой стороны, Степану был дорог
князь Андрей Павлович. Он любил его не только как своего барина, а как товарища детства, друга, родного
человека. Для него он готов был на все. Он обещал оправдать его доверие и… оправдать его, хотя бы за это ему пришлось поплатиться гееной огненной.
—
Князь, как я вам докладывал, изволил приказать украсть, раньше чем его окрестят, чтобы, значит, он его фамилию не носил… Наша холопская доля — что приказано, то и делать надо… князь-то у нас строг, да и
человек сильный… У самой государыни на отличке… Только так украсть-то несподручно… княгиня тоже молчать не станет… и тоже управу найдет… так оно и выходит по пословице: «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся».
— Много, много может
князь… все… — шепчет толстый генерал худому как спичка
человеку в дворянском мундире, с треуголкой в руках.
Появление
князя Андрея Павловича в Несвицком в ту самую минуту, когда княгиня Зинаида Сергеевна была мысленно около оставленных в Петербурге мужа и сына, было до того для нее неожиданно, что вся выработанная ею система отношений к мужу рухнула сразу, и измученная женщина, видевшая в нем все же единственного близкого ей
человека, инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему толчку, бросилась к нему на шею.
Андрей Павлович был отчасти обрадован этой просьбой Степана. Несмотря на привычку к нему с малолетства, постоянное присутствие его соучастника в поступке против жены, которую он по-своему все-таки очень любил, было тяжело
князю. Он несколько раз подумывал отпустить его на волю, но ему казалось, что этим он незаслуженно обидит преданного ему
человека.
Князь немедленно после этого разговора принял все меры для приведения Крыма в самое цветущее состояние. Не щадя ни денег, ни трудов, отправил он туда множество
людей, заставил их работать и днем и ночью.
Тяжелы были эти посещения и для
князя Андрея Павловича, приветливо и утонченно любезно встречавшего мать могущественного
человека.
«Нет, он не таков, он, вероятно, готовит
князю удар, удар публичный, он захочет позабавиться этим страшным приключением, этой роковой опрометчивостью
князя… — тотчас и отвечал на нее Андрей Павлович. — Унизить
князя Святозарова: сорвать с него маску высоконравственного
человека в этот развращенный век, затоптать в грязь имя родовитого вельможи — это ли не победа развратника Потемкина, для выскочки — светлейшего
князя римской империи».
— Зачем терять даром
людей? Не хочу брать Очаков штурмом — пусть добровольно покорится мне, — говорил
князь и в надежде близкой сдачи крепости не торопился с осадой.
Однако до Яковкина стали доходить слухи, что светлейший очень милостив к простому народу и солдатам, допускает их к себе без замедления и что только одни высшие чины не смеют войти к нему без доклада, а простого
человека адъютанты берут за руку и прямо вводят к
князю.
Князь был в духе и разговорился с молодым
человеком.
Таким безусловно глубоко верующим
человеком был
князь Григорий Александрович.
Сообразно с этим планом,
князь разделил вверенные ему войска, численность которых превосходила 150 000
человек, на две части.
Посылая
князю эти медали государыня, между прочим, писала ему: «Я в них любовалась как на образ твой, так и на дела того
человека, в котором я никак не ошиблась, знав его усердие и рвение ко мне и к общему делу, совокупленное с отличными дарованьями души и сердца».
Мы оставили
князя Василия Андреевича Святозарова в тот момент, когда он возвратился к себе после объяснения с
князем Потемкиным, по поводу его ухаживания за Калисфенией Николаевной Мазараки, объяснения, как мы знаем, сильно подействовавшего на молодого
человека и заставившего его совершенно изменить свое поведение относительно «потемкинской затворницы».
— Знаете ли,
князь, что я могу арестовать вас, как
человека, противящегося повелениям государыни.
— Чему вы удивляетесь?
Князь был мне соперником, может быть, даже неприятелем; но Россия лишилась великого
человека, отечество потеряло сына, бессмертного по заслугам своим.
Но были
люди, которые обрадовались смерти светлейшего
князя.
Известно государю императору, что тело покойного
князя Потемкина до ныне еще не предано земле, а держится в особо сделанном под церковью погребу, и от
людей бывает посещаемо, а потому, находя сие непристойным, высочайше соизволяет, дабы тело без дальнейшей огласки в самом же том погребу погребено было в особо вырытую яму, поверх засыпано землею и выглажено, как бы его никогда не бывало.
Неточные совпадения
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или
князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах
людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Таков уже русский
человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с графом или
князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.
Упрямец! ускакал! // Нет ну́жды, я тебя нечаянно сыскал, // И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок: // У князь-Григория теперь народу тьма, // Увидишь
человек нас сорок, // Фу! сколько, братец, там ума! // Всю ночь толкуют, не наскучат, // Во-первых, напоят шампанским на убой, // А во-вторых, таким вещам научат, // Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
Ждем
князя Пётра Ильича, // А
князь уж здесь! А я забился там, в портретной. // Где Скалозуб Сергей Сергеич? а? // Нет, кажется, что нет. — Он
человек заметный — // Сергей Сергеич Скалозуб.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими
князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен
человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).