Неточные совпадения
В комнате этой, обитой серым ситцем, на огромной софе лежит неподвижно этот «баловень счастья» и смотрит в одну точку. Одет он в атласный фиолетового цвета халат,
с расстегнутым на груди воротом рубашки. Золотой крестик
с двумя образками и ладанкой на шелковом шнурке выбился наружу и лежит поверх халата. Одна шитая золотом туфля лежит у босых ног на софе, а
другая валяется на полу.
Другой приятель Потемкина, Ермил Иванович Костров, впоследствии небезызвестный поэт и переводчик Иллиады, дал ему
с десяток томов самого разнообразного содержания.
На ночь она не только никогда не раздевалась, но совершала даже
другой туалет, не менее нарядный, чем дневной, и
с такими же церемониями.
Княжна Зинаида, гордая от природы, не дала себя совершенно подчинить своей взрослой кузине, и они разошлись, одна
с затаенным злобным чувством,
другая — найдя себе утешение в дружбе
с Настей Кургановой.
Детские игры и забавы
с летами привели к
другому чувству, заставившему юные сердца товарищей детства, как это бывает всегда, забиться сильнее и тревожнее.
Графиня Анна Ивановна удивленно вскинула глаза на свою дочь, так как, вместе
с другими свидетелями ухаживания князя на балах и вечерах за ее дочерью, думала, что последняя не прочь сделаться из флейлин статс-дамой и переехать в Петербург уже княгиней Святозаровой.
На
другой же день он уехал в Петербург, простившись
с Кургановым и не скрыв от него ничего.
— Нет, нет, все кончено! Она жена
другого… О, если бы я смел
с ней поговорить, если бы я мог ей сказать…
Графиня Клавдия Афанасьевна своим змеиным языком сумела раздуть в неудержимое пламя тлевшую в сердце искру любви к Зинаиде Сергеевне, и он не только решил идти на свидание
с ней, но даже умолял графиню ускорить его; он заранее рисовал себе одну соблазнительнее
другой картины из этого будущего свиданья.
Он познакомился
с Костогоровым вскоре после приезда из Москвы, и через месяц, два они стали
друзьями и даже из экономии поселились на одной квартире.
Правила были следующие: 1) оставить все чины вне дверей, равномерно как и шляпы, а наипаче шпаги; 2) местничество и спесь оставить тоже у дверей; 3) быть веселым, однако ничего не портить, не ломать, не грызть; 4) садиться, стоять, ходить, как заблагорассудится, не смотря ни на кого; 5) говорить умеренно и не очень громко, дабы у прочих головы не заболели; 6) спорить без сердца и горячности; 7) не вздыхать и не зевать; 8) во всяких затеях
другим не препятствовать; 9) кушать сладко и вкусно, а пить
с умеренностью, дабы всякий мог найти свои ноги для выхода из дверей; 10) сору из избы не выносить, а что войдет в одно ухо, то бы вышло в
другое прежде, нежели выступит из дверей.
В
другой раз императрица играла в карты
с Григорием Орловым. Григорий Александрович подошел к столу, оперся на него рукою и стал смотреть в карты государыни.
Его доброе сердце не могло не понимать всей гнусности затеянного им
с барином дела, и ему то и дело мерещился во сне в даже наяву бедный, ни в чем не повинный ребенок, отнятый от родной матери и брошенный волею одного человека в совершенно
другую обстановку, нежели та, которая принадлежит ему по праву рождения.
С другой стороны, Степану был дорог князь Андрей Павлович. Он любил его не только как своего барина, а как товарища детства,
друга, родного человека. Для него он готов был на все. Он обещал оправдать его доверие и… оправдать его, хотя бы за это ему пришлось поплатиться гееной огненной.
Но кроме этой «геены», которая в уме Степана стала представляться для него неизбежной, но
с которой он, в силу своей любви к князю, почти примирился, есть и
другой суд, суд земной, суд более близкий, суд, который будет вместе
с тем означать, что поручение им неисполнено, так как если он будет уличен в краже ребенка, права последнего будут восстановлены.
Не зная, как и сам князь Святозаров, подробностей устроенного графиней Переметьевой свиданья
с Потемкиным, вместо которого явился на него покойный Костогоров, Степан Сидоров избрал своим наблюдательным пунктом над имением княгини Зинаиды Сергеевны усадьбу Дарьи Васильевны Потемкиной, явившись туда под видом проезжего купца — скупщика хлеба и
других сельских продуктов.
Фаддей Емельянович возьмет, положит в сторону всегда вертевшийся в руках его чулок со спицами, расседлает нос от окуляров, скинет
с гвоздика свой неизменный длиннополый сюртук и ваточный картуз, наденет, и вот они рука в руку идут в кладовую, где хранятся травник и
другие целебные настойки, откуда через несколько времени возвращаются домой, хотя и тем же порядком и
с тою же любовью, как пошли, но уже со значительно разрумянившимися носами и уже не тою твердою походкою.
Других подробностей княжеской размолвки она не знала, но и этих сведений для нее было достаточно, чтобы сообразить, что появление камердинера князя близ именья его жены, появление
с большой суммой денег — из рассказов Емельяныча Дарья Васильевна знала, что у купца деньжищ целая уйма, — было далеко неспроста.
В глубине этой комнаты, на высоком троне, сидела императрица в наряде, который она надевала в высокоторжественные дни, в бриллиантовой короне на голове, в светлозеленом шелковом платье, в корсаже из золотой парчи,
с длинными рукавами, на котором одна под
другой были приколоты две звезды и красовались две орденские ленты
с цепями этих орденов.
Встав
с постели, государыня переходила в
другую комнату, где для нее были приготовлены теплая вода для полоскания рта и ледяная для обтирания лица.
Для некоторых членов назначены были на неделе особые дни, но все чины в случаях важных и не терпящих отлагательства, могли и в
другие дни являться
с докладом.
За ними тянулись
другого рода экипажи и роспуски,
с установленными на них бочками пива и меда.
С потерею сладкой надежды иметь утешение в
другом ребенке, в сердце княгини Зинаиды Сергеевны
с необычайной силой развилось и укрепилось чувство любви к оставшемуся в Петербурге сыну — маленькому Васе.
Затем уже хладнокровно он объяснил Головатому, что он и
другие прибывшие
с ним депутаты будут переименованы в армейские чины и отпущены из Петербурга…
Многие из завсегдатаев хвастали своей близостью
с ней, но хитрая гречанка умела так вести свои дела, что нельзя было отличить хвастовства от правды — она была ровна со всеми при всех, а какова она была наедине знали лишь те, кто был
с нею. Каждый подозревал в
другом обманутого соперника, и хвастовство близостью
с Калисфенией было осторожно, под пьяную руку, в неопределенной форме.
Находясь в положении камердинера-друга лица высокопоставленного в столице, Степан пользовался относительной свободой, приобретя, воспитываясь вместе со своим барином, известный аристократический лоск, которым он умел при случае воспользоваться, он мог вращаться в публичных местах, далеко не совместных
с его званием.
С трепетным волнением последовал Степан Сидоров в «хозяйское отделение» кондитерской, как называли служащие помещение самой Калисфении Фемистокловны, в отличие от
других комнат, находившихся за кондитерской, представляемых в распоряжение более почетных постоянных посетителей.
— Я к тому, мой
друг, — она первый раз назвала его так нежно, — что хранить дома капитал опасно… Мы
с вами так сошлись, что я думаю, что имею право спросить… подать дружеский совет…
— Никак нет-с… У меня кое-какие деньжонки есть, в общее дело пустим… да кроме того полюбили мы очень
друг друга.
Он понимал, что у трона великой государыни он стоит целой головой выше всех
других сановников, мало того, что эти сановники пресмыкаются у его ног только потому, что он взыскан милостями императрицы; и при малейшем неудовольствии
с ее стороны готовы первыми бросить в него грязью.
Другой чиновник, выйдя из певчих и получив чин действительного статского советника, недовольный обхождением
с ним Григория Александровича, заметил...
Другой статский сановник считал себя тоже одним из близких и коротких людей в доме Потемкина, потому что последний входил иногда
с ним в разговоры и любил, чтобы тот присутствовал на вечерах.
Они надоедали ему, он ими пресытился, как пресытился всевозможными яствами, и менял их одна на
другую, как меняют ананасы на редьку и утонченные гастрономические блюда на солдатские щи
с краюхой черного хлеба.
— Это будет не простая война, — восклицал князь, — а новый российский крестовый поход, борьба креста и луны, Христа и Магомета. Чего не сделали, не довершили крестоносцы, должна сделать, довершить Россия
с Великой Екатериной. Я здесь, в груди моей, ношу уже давно уверенность, что Россия должна совершить это великое и Богу угодное дело — взять и перекинуть луну через Босфор,
с одного берега на
другой, в Азию.
Положите-ка теперь, что Крым наш и что нет уже сей бородавки на носу — тогда вдруг положение границ будет прекрасное: по Бугу турки граничат
с нами непосредственно, потому и дело должны иметь
с нами прямо сами, а не под именем
других.
Сия слава проложит дорогу еще к
другой и большей славе:
с Крымом достанется и господство на Черном море; от вас зависеть будет закрыть ход туркам и кормить их или морить
с голоду.
Австрийский император Иосиф II не устоял против соблазнительной перспективы поделить Турцию и заключил
с русской императрицей секретный договор, которым договаривающиеся стороны взаимно обязались помогать
друг другу в войне
с Оттоманской империей, присоединить в случае успеха пограничные к их империям области, восстановить Грецию и образовать из Молдавии, Валахии и Бессарабии отдельную монархию, под скипетром государя греко-российского вероисповедания.
Ее быстрое согласие,
с одной стороны, его обрадовало, так как он не на шутку перетрусил перед князем Потемкиным, но
с другой, оно заронило в его сердце против его жены какую-то едкую горечь.
Последний раз они были на балаганах в прошлое воскресенье. Вечером еще этого дня мальчик
с радостным волнением передавал отцу пережитые впечатления, а наутро
другого дня он уже не мог поднять головы от подушки.
Князь и княгиня сумели уберечь мальчика от тлетворных примеров и знания жизни, бившей довольно нечистым ключом за воротами княжеского дома, и в шестнадцать лет юноша был совершенным ребенком, не зная многого из того, что передается
друг другу подростками
с краской волнения на лице, сдавленным шепотом и варьируется на разные лады и что затем служит надежным щитом, когда на грани зрелых лет юношу неизбежно захлестнет волна пробудившейся страсти.
Княгиня Зинаида Сергеевна в лице Дашковой преклонялась перед своим идеалом гордой, самостоятельной женщины, а Екатерина Романовна видела в ней
друга,
с полуслова понимающего ее взгляды и мнения.
С любовью относился князь и к
другим своим племянницам, а в особенности к Варваре Васильевне, по мужу княгине Голицыной. Сохранилась переписка между дядей и этой племянницей, где попадаются выражения вроде «губки сладкие» и «улыбочка моя милая».
Связь Калисфении Николаевны
с майором Щегловским носила несколько иной характер, нежели ее мимолетные интрижки
с другими.
— А
с другой стороны, любовь есть все, что есть лживого, низкого, презренного, то есть все, что есть худшего, если она служит для удовлетворения грубого инстинкта и проходящего каприза. Первая дает высшее счастье, которое лестно испытать на земле, а вторая оставляет разочарование, презрение, отвращение и горькие сожаления. Одна внушает великие мысли,
другая дурные, низкие помыслы.
Хорошо понимая человеческую натуру, он и не ожидал, чтобы полная жизни и сил красавица Калисфения могла довольствоваться его редкими ласками, но,
с другой стороны, он был твердо уверен, что она изменила ему не по собственной инициативе, так как сделала бы это менее умело, что во всей открывавшейся перед ним путем наведенных справок закулисной жизни его любовницы видна опытная рука куртизанки — ее матери.
Хвастающийся своею близостью
с любовницей князя, он делал его уже смешным в глазах света, тогда как те,
другие, пользуясь взаимностью Калисфении Николаевны, крали только крохи, падающие от стола господ, не смея заикнуться об этом, боясь гнева его, светлейшего.
С этой-то надеждой «заслужить» выехал Щегловский на
другой день к вечеру из Петербурга.
Григорий Александрович отправил бригадиру Синельникову и
другим своим непосредственным подчиненным ордера
с подробным расписанием, где надо было строить дворцы, по проектам, набросанным самим светлейшим, где должны были происходить обеденные столы, ночлеги, станции.
Утро 5 мая было великолепно, но
с полудня небо стало покрываться тучами, которые делались все чернее и чернее, подул сильный ветер и волны сердито бурлили и
с силою разбивались о борта галер, сильно накреняя их то в ту, то в
другую сторону.
Но светлейший придал ей
другое значение, сообразное
с непокидавшим его ум «греческим проектом».